Чужие окна. История одной подлости

За футбольными воротами уже переминались с ноги на ногу группки ребят из 11-го «Б». У Олеси сжалось сердце в тревожном предчувствии. Парни – одноклассники за лето вытянулись и возмужали. Девчонки повзрослели и похорошели. И только она, Олеся, превратилась в усыпанную прыщами квашню…

Она быстро просеменила мимо главного зубоскала класса Валерки Гусева, длинного и худого парня, страстно желая оказаться незамеченной. Но глаз у Гуся был острый и злой.

– О, Му-у-ухина! – протянул Валерка, окатив ее таким взглядом, что захотелось тут же провалиться сквозь землю.

 – Какие формы! Размер третий или уже четвертый?

Лицо девушки пошло красными пятнами. Она низко опустила голову и сгорбилась, неосознанно пытаясь хотя бы зрительно уменьшить размер груди. Черт бы побрал этого Гусева! В спину ей понеслись смешки, похабное цоканье языком и восторженные возгласы: «О-о-о!», «Не фига себе!», «Вот это буфера!»

Мухина спряталась за спинами подруг, но Валерка не унимался.

Вытянув длинную тощую шею, он пялился на нее и ехидничал:

– Мухина, а Мухина, кажется тебе пора менять фамилию. Судя по кормовым габаритам, ты у нас скорей Слонова, а не Мухина!

Стоящие рядом с ним Стас Митрохин и Серега Ступин заржали.

– Не обращай внимания! – шепнула ей на ухо Маша Караваева. – Стадо идиотов! Вон как вымахали за лето, а мозгов ни на грамм не прибавилось.

Олеся с благодарностью взглянула на старую подругу. Но сердце в груди все равно стучало с такой скоростью, будто со всех ног торопилось сбежать с этого злополучного стадиона.

Вдруг раздался свисток тренера.

– Стройся! – гаркнул преподаватель так громко, что все мгновенно умолкли и стали бестолково строиться в шеренгу.

Ученики выпускного класса толкались и спорили шепотом, пытаясь встать по росту. На их возню, сурово нахмурив брови, взирал физрук. Он стоял напротив ребят, расставив ноги в синих спортивных брюках и уперев руки в бока.

Серая футболка с эмблемой «Пумы» плотно обтягивала тренированные бицепсы. На шее его болтался свисток на широкой ленте. Логинову не было еще тридцати, но непреклонная строгость и требовательность вызывали у учеников невольное уважение и заставляли беспрекословно подчиняться ему.

– Что, 11-ый «Б», за лето расслабились и обленились? – поинтересовался он, продолжая хмуриться. – Ничего, я вас скоро в чувство приведу.