Идеальный вариант (сборник)

Не зря терпеть не мог дачу. Она бы хотела ходить на могилку, но он просил развеять прах по ветру. Она исполнила его волю, в первый и последний раз наступив на горло собственной песне. После села в кресло и не захотела вставать. Окружающие возмущались и не понимали, что происходит.

– Всю жизнь прекрасно без него обходилась, а теперь-то чего потерялась? – шептались подруги.

– Ладно бы горевала о том, кто пылинки сдувал, а то ведь работой дышал, а не женой. Ни к чему убиваться, – твердили его друзья.

Волновались и дети:

– Мама, сходи в библиотеку!

– Мама, сделай доклад!

– Съезди на конференцию!

– Проведи семинар!

– Подготовь к поступлению!

– Прочитай монографию!

– Съезди на дачу!

– Посади цветы.

Цветов сажать не стала, дачу продала. Подарила деньги Светланке на открытие первой выставки. Из кресла вылезла. Вытащили внуки. Разве забудешь: «Костю на карате. Колю на тхэквондо»?

Веткины-Светланкины картины начали продаваться. Она стала известной художницей. В профессии была успешна.

В личной жизни – несчастна.

– Как же так, Светочка? – спрашивали назойливые научные дамы – мамины подруги.

– Ищу такого, как папа, – отвечала она.

– Зачем?! – пугались они. – Чтобы все время где-то пропадал? Чтобы слушал свой ужасный рок? Чтобы ловил – душегуб – эту проклятую рыбу? Чтобы жарился на солнце? Чтобы висел на скалах? Чтобы учил мальчишек по своему разумению, а не по науке?

– Почему бы и нет?

– А ты? Что будешь делать ты?

– Писать картины.

– Глупости! Так не бывает!

– Бывает!

– Если ты о родителях, то это лишь странное исключение из правил.

Уж слишком разные люди.

– Но ведь они были счастливы, – говорила строптивая Ветка.

– Не знаем, не знаем, – отвечали вредные тетки.

А мнительная Светланка отправлялась к матери:

– Мамочка, вы ведь были счастливы с папой?

– Конечно. Очень.

– А как? Почему? Вы ведь были настолько разными. Как же вам удалось прожить столько лет вместе?

Она молчала какое-то время. Смотрела на его портрет, что стоял на книжной полке, закрывая собой все ее монографии.

Смотрела долго. Нежно. Пронзительно. Так, что только слепой мог не заметить в этом взгляде бесконечной, глубокой любви. Так, как привыкли они смотреть друг на друга в течение всей жизни. Смотрела, а потом отвечала:

– Доченька, я не знаю.

Прорвемся, малыш

Нина вошла в квартиру и, бросив чемодан у двери, опустилась на пол. Гнетущая тишина родного дома сковывала ледяным холодом.