«Москва, Москва! …Люблю тебя как сын…»

В руке не дрогнул пистолет.

И что за диво?.. издалёка,

Подобный сотням беглецов,

На ловлю счастья и чинов

Заброшен к нам по воле рока;

Смеясь, он дерзко презирал

Земли чужой язык и нравы;

Не мог щадить он нашей славы;

Не мог понять в сей миг кровавый,

На что? он руку поднимал!..

И он убит – и взят могилой,

Как тот певец, неведомый, но милый,

Добыча ревности глухой,

Воспетый им с такою чудной силой,

Сражённый, как и он, безжалостной рукой.

Зачем от мирных нег и дружбы

простодушной

Вступил он в этот свет, завистливый

и душный

Для сердца вольного и пламенных

страстей?

Зачем он руку дал клеветникам

ничтожным,

Зачем поверил он словам и ласкам

ложным,

Он, с юных лет постигнувший людей?..

И прежний сняв венок, – они венец

терновый,

Увитый лаврами, надели на него:

Но иглы тайные сурово

Язвили славное чело;

Отравлены его последние мгновенья

Коварным шёпотом насмешливых невежд,

И умер он – с напрасной жаждой мщенья,

С досадой тайною обманутых надежд.

Замолкли звуки чудных песен,

Не раздаваться им опять:

Приют певца угрюм и тесен,

И на устах его печать.

А вы, надменные потомки

Известной подлостью прославленных отцов,

Пятою рабскою поправшие обломки

Игрою счастия обиженных родов!

Вы, жадною толпой стоящие у трона,

Свободы, Гения и Славы палачи!

Таитесь вы под сению закона,

Пред вами суд и правда – всё молчи!.

Но есть и Божий суд, наперсники разврата!

Есть грозный суд: он ждёт;

Он недоступен звону злата,

И мысли и дела он знает наперёд.

Тогда напрасно вы прибегнете к злословью:

Оно вам не поможет вновь,

И вы не смоете всей вашей чёрной кровью

Поэта праведную кровь!

    1837

«Я не хочу, чтоб свет узнал…»

Я не хочу, чтоб свет узнал

Мою таинственную повесть:

Как я любил, за что страдал, –

Тому судья лишь Бог да совесть!.

Им сердце в чувствах даст отчёт,

У них попросит сожаленья;

И пусть меня накажет тот,

Кто изобрёл мои мученья.