«Москва, Москва! …Люблю тебя как сын…»

] мы вянем

без борьбы;

Перед опасностью позорно-малодушны,

И перед властию – презренные рабы.

Так тощий плод, до времени созрелый,

Ни вкуса нашего не радуя, ни глаз,

Висит между цветов, пришлец

осиротелый,

И час их красоты – его паденья час!

Мы иссушили ум наукою бесплодной,

Тая завистливо от ближних и друзей

Надежды лучшие и голос благородный

Неверием осмеянных страстей.

Едва касались мы до чаши наслажденья,

Но юных сил мы тем не сберегли;

Из каждой радости, бояся пресыщенья,

Мы лучший сок навеки извлекли.

Мечты поэзии, создания искусства

Восторгом сладостным наш ум

не шевелят;

Мы жадно бережём в груди остаток

чувства –

Зарытый скупостью и бесполезный

клад.

И ненавидим мы, и любим мы

случайно,

Ничем не жертвуя ни злобе, ни любви,

И царствует в душе какой-то холод

тайный,

Когда огонь кипит в крови.

И предков скучны нам роскошные

забавы,

Их добросовестный, ребяческий разврат;

И к гробу мы спешим без счастья

и без славы,

Глядя насмешливо назад.

Толпой угрюмою и скоро позабытой

Над миром мы пройдём без шума

и следа,

Не бросивши векам ни мысли

плодовитой,

Ни гением начатого труда.

И прах наш, с строгостью судьи

и гражданина,

Потомок оскорбит презрительным стихом,

Насмешкой горькою обманутого сына

Над промотавшимся отцом.

    1838

Поэт

Отделкой золотой блистает мой кинжал;

Клинок надёжный, без порока;

Булат его хранит таинственный закал –

Наследье бранного[31 - Бра?нный – здесь: воинственный.

Наезднику в горах служил он много лет,

Не зная платы за услугу;

Не по одной груди провёл он страшный

след

И не одну прорвал кольчугу.

Забавы он делил послушнее раба,

Звенел в ответ речам обидным.

В те дни была б ему богатая резьба

Нарядом чуждым и постыдным.

Он взят за Тереком отважным казаком

На хладном трупе господина,

И долго он лежал заброшенный потом

В походной лавке армянина.

Теперь родных ножон, избитых на войне,

Лишён героя спутник бедный,

Игрушкой золотой он блещет на стене –

Увы, бесславный и безвредный!

Никто привычною, заботливой рукой

Его не чистит, не ласкает,

И надписи его, молясь перед зарёй,

Никто с усердьем не читает…[32 - «…Никто? с усе?рдьем не чита?ет…» – на кинжалы нередко наносили мудрые изречения (например, из Корана).