Дырявые часы

Бармен понимающе кивнул, показав безымянный палец с кольцом, и ускорился.

Этьен пододвинулся к приятелю и что было мочи заорал ему в ухо: «Беги, сын мой!! Кюре дурного не посоветует!!!» – и Ивон тут же передёрнулся.

– А! Вот и спящий принц очнулся! А мы тебя уже женили, золотце!

– Как?.. – так растерялся приятель, что Этьен засмеялся.

– Да вот так! Только-только кюре помогли до выхода доползти: ты ему на счастье в морду дал. А вон и твоя супруженька, – он указал в тёмный угол, где какой-то толстый мужик в кожаной безрукавке ухватил за зад и целовал взасос белобрысую девицу.

После чего их знакомые начали наперебой присвистывать и хлопать. – О как за вас все рады, слов нет! – веселился Этьен.

– Н-да, – протянул Ивон, – хороша жёнушка!

– А я тебе говорил, что брак – это ненадолго! Всё, побыл женатым – пора разводиться. Вишь, они какие, жёны эти, – И снова указал в угол.

На этот раз толстяк под несмолкавший свист поил спутницу из своих рук.

Та не успевала глотать и вся насквозь пооблилась, не жалея ни шеи, ни груди.

– Да ну нахрен! – скорчился Жиль и отвернулся.

– Во! Вот это ответ! – возрадовался Этьен. – Наконец-то я тебя научил, что заявлять в церкви на вопрос «согласен ли ты, Фисьюре…» Мамашу там не стесняйся – да она и сама возликует, если до свадьбы тебя только датым будет видеть.

Ивон снова завис, но потом сам повернулся и спросил:

– А я тебе разве не рассказывал, как познакомился с тёщей?

– Да как-то вскользь, на отвали.

– Завертелся я с этой подготовкой, виноват. Ща нагоним.

– С тебя ещё один штрафной бокал – и прощён!

– Согласен. Бармен!

Спустя двадцать минут, уже облокотившись друг на друга, друзья дошли до главного момента повествования.

– Цветы, вино, все дела. Короче, трясущейся рукой стучу в дверь, – уже разжёвано рассказывал Ивон. Жесты его были расслаблены, а в выражении лица сквозили смешинки.

 – Мадам Ила?р отворила. Уф-ф-ф, – глубоко выдохнул он, как бы снова живо представив картину. А потом почему-то хохотнул и, прищурившись, продолжил: – «Доброго здравия», – это я, как могу, делаю голос бодрым и уверенным, стою по струнке и выпятив грудь колесом. Она почему-то таинственно улыбается и, ломая каждую букву, говорит на французском – она, кстати, как бы на нём ни словечка до этого не мяла. Ну так вот, значит.