Дырявые часы

Я же чую: тебя что-то гложет. Я краем глаза видела, как ты даже тайную тетрадку завела. Не дневник часом?

– Не то чтобы. Так ерунду всякую туда пишу.

– Угу, – выжидательно топала ногой Нильда.

Пия опустила голову и ссутулилась:

– Мам, ну не дави. Ты же знаешь, я так не могу. Всему своё время.

– С чем хоть связано? У Жиля что на работе? Чего я не знаю? Выговоришься – и табачная зараза не нужна. У меня же тоже сердце. Очень серьёзное что-то, да?

– Ды не очень, вроде. Разберёмся как-нибудь, – совсем сникла Пия.

 – Ещё… ещё я думаю о родах…

– Мать честная! Неужели стану опять бабу??!

– Ох, нет… Просто вспомни… м-м-м… как я рожала. Ну было ли что-нибудь необычное? Может ты чего побоялась мне рассказать?

– Чего это ты? – всплеснула руками Нильда. – Как все и рожала – я разве стояла смотрела? В пятницу начала – а как управилась, то инопланетяне похвалили тебя, сели обратно в трамвай и поехали к себе в Голландию. Ничего особенного.

– Ну это понятно… – оттаивала Пия, – а-а-а… значит, в субботу я уже видела дочку, просто не запомнила?

– Много раз видела, но наркоз тебя усердно неволил.

Я тебе пересказывала, что и к груди прикладывали не раз, да и я тебе только о ней и твердила. Всё хорошо, Пиечка, чего ты, не пойму? А с понедельникового дня Будильничек уже окончательно тебя растормошил и ты давай с врачами ругаться, что тебе не нравится писить с помощью катетера и чтоб они…

– Ладно-ладно, мам, хватит, – махнула на неё Пия.

 – Но всё равно, когда вспоминаю об этом, тревога какая-то сидит внутри.

– А зачем вспоминать?

– Снится мне это постоянно. Ладно… – Пия наклонилась поближе к матери, – это расскажу. Ну вот, значит. Я в больничной ночнушке стою у кровати. Гляжу, а там лежит моё тело и смотрит мне в глаза. Я понимаю, что она не может двинуться и кричит, но ничего не слышно. Она будто страдает, знает что-то, что не даёт ей покоя и приносит нестерпимую боль. Кажется, что она безмолвно просит меня о помощи и стонет.

Я оглядываюсь: на стене висят старые часы. Они как будто заманили ту, вторую, сюда. Слева в них словно чёрные пятна, то ли что-то скрывают то ли просто уходят в никуда. Дырявые часы! Кругом сгущается туман. Он переливается радужными всполохами в темноте – и никого нет… Иду за ним и выхожу в дверь, но под ногами ничего! (Нильда не выдержала, отложила пряжу и от волнения зажала себе рот рукой.