Без дороги. В тупике

В углу, за печкой, лежал на дощатой кровати крепкий мужчина лет тридцати – бледный, с полузакрытыми глазами; закинув руки под голову, он слабо стонал.

– Добрый вечер! – сказал я, снимая пальто.

– Здравствуйте! – ответила молодая женщина, взглянув на меня, и сейчас же снова повернулась к печке.

Я подошел к больному и пощупал пульс. Рука была холодная, но пульс прекрасный и полный.

– Давно его схватило? – спросил я молодую женщину.

– После обеда сегодня, – ответила она, не глядя на меня. – Пришел с работы, пообедал, через час и схватило.

Говорила она неохотно, словно старалась отвязаться от тех пустяков, с которыми я к ней приставал. И вообще держалась она со мною так, как будто я был случайно зашедший с улицы человек, только мешавший ей в ее важном деле.

– Ну, что, Черкасов, как себя чувствуете? – спросил я больного.

– Нутро жжет, ваше благородие, мочи нет; тошно на сердце.

– Хотите воды со льдом?

Фельдшер подал ему ковш. Он припал губами к краю, жадно глотая воду.

– С чего это случилось с вами? – спросил я. – Не поели ли вы сегодня тяжелого?

Черкасов снова лег на спину.

– С молока это, ваше благородие: пришел я с работы уставши, поел щей, а потом сейчас две чашки выпил.

Он замолчал и закрыл глаза. Фельдшер готовил горчичник. Я вынул из кармана порошок каломеля.

– Ну, Черкасов, примите порошок! – сказал я.

Его жена быстро подошла ко мне и остановилась, следя за каждым моим движением. Черкасов решительно ответил:

– Нет, ваше благородие, это вы оставьте: не стану я порошков принимать!

Я сдерживал улыбку.

– Вы думаете, я вас отравить хочу? Ну вот вам два порошка, выбирайте один; другой я сам приму.

Черкасов поколебался, однако взял порошок; другой я высыпал себе в рот. Жена Черкасова, нахмурив брови, продолжала пристально следить за мною. Вдруг Черкасов дернулся, быстро поднялся на постели, и рвота широкою струею хлынула на земляной пол. Я еле успел отскочить. Черкасов, свесив голову с кровати, тяжело стонал в рвотных потугах.

– Ну, Черкасов, примите же порошок!

– А ну, выпей-ка допрежь того воды вашей, – проговорила жена Черкасова, враждебно глядя на меня.

– Ты, матушка, слишком-то не дури! – строго прикрикнул фельдшер. – С чего это доктор вашу воду пить станет?

– Вода наша, я знаю, а лед-то ваш!

Я улыбнулся и взглянул на фельдшера.

– Ну, что ты с нею станешь делать? Давайте вашу воду.