Псих

По дороге в комнату она подавленно молчит, а потом трагическим шепотом спрашивает, ЗАЧЕМ.

– Затем что? – говорю я. – Судя по всему, никто из присутствующих не умер. Ты, кажется, тоже.

– Все равно, это было ужаааааааасно! (Да, вот именно столько «а».)

– Слушай, – возвещаю я ей, уже лежа в номере на кровати ногами кверху, – было одиннадцать докладов. Так? Так.

– Таааак.

– Скольких докладчиков ты поняла? Эммм, нет, сколько докладов тебе понравилось? Нет, нет, не надо быть ко всем вежливой. Мне нужна сухая статистика.

– Ыыыы.

– Два, ага, я так и думала, – говорю я. – Они понравились всем. По той простой причине, что у них нет дефектов речи и они сами понимают, что говорят. Все остальные Никому Не Интересны. И в данном случае то, что ты попадаешь в их число, не плохо, а очень даже хорошо. Ты читаешь незнакомый текст так же, как его читала девочка, которая собственноручно его написала. Я знаю людей, которые уже надцатый доклад подряд на наших конференциях читают как ты. То есть уткнувшись носом в свои бумажки и демонстрируя публике макушку.

И вообще, ты мне наврала. И змеюка мне наврала. С тобой же все в порядке? Ты не бухнулась в обморок и не разбила мне что-нибудь о голову.

Марселла молчит, но по крайней мере больше не всхлипывает.

– Короче, признайся, ты довольна собой, – говорю я и иду в ванную, потому что мне звонит Райдер.

– Чего тебе? – отвечаю, то открывая, то закрывая холодный кран. Руки, блин, да успокойтесь уже. Сядь. Приди в себя. Начинаешь. Нет, не могу.

– Да так, просто, – говорит он.

– Нет, я не буду кричать «ах, как можно звонить так просто через два года».

– Ой, меня так давно не психоанализировали. Я даже скучал. Никто, понимаешь, не говорил мне, что я скажу через два предложения.

– Даже говорить тебе что-то не хочу после этого.

– Ух ты, – говорит Райдер. – Шах и мат.

– Хватит, – говорю я – На меня упала вся мировая тоска, когда ты позвонил. Мог бы понимать. Как отец?

– Умер.

Видимо, я очень долго молчу.

– Что тебе еще сказать? Прошло два месяца.

Я продал вещи. Квартира теперь пустая, не знаю, что буду делать с ней.

– Мне его так жалко, – говорю я и плачу.

– Это самое удивительное. Его никто не любил толком, а все плачут и говорят, что жалко. Я один не могу. Может, попросить у тебя таблеток каких-нибудь, чтобы заплакать?

– Нет у меня таких.

– Ну и хрен с ним.

– Блин, – говорю я, – ну не злись на меня, я не знаю, что еще обычно говорят нормальные люди. Мне жалко.