О чём думают медведи. Роман

Кто-то из конфессиональных соображений, а кто-то, чтобы сохранить некоторые льготы при занятии должностей. Игнатов был ни то ни другое. По-видимому, астма помогала ему лучше распознавать людей, острее чувствовать тревожные производственные моменты.

– Ты представить не можешь, как долго мы разбирались с последствиями твоего вмешательства. У нас тут все из-за тебя перепуталось. Если твоя деятельность у нас сводилась к ежедневному вредительству, почему тебе единственному в отделе сохранили выходное пособие? – плавно, с выразительной интонацией поинтересовался он.

Этот человек, насколько я его помню, периодически впадал в панику по ничтожным поводам и всегда переигрывал, потому что знал, как его невыносимая астма действует на окружающих. Но эти звонки он исполнял по-другому, буквально на глазах выздоравливая.

– Искажения, которые я вносил в базы, коренным образом улучшили работу дата-центров. Вспомни о гельминтах, как они помогают астматикам. Пока они внутри – иммунная система перестает уничтожать собственный организм.

Но главное, это помогло моему делу.

– Какому делу?

– Я сам до конца не представляю, в чем его цель, – признался я. – И я тебе это уже говорил. Поверь, оно очень важное, но тебе не обязательно в это вникать.

Чтобы скорее вернуть его в состояние удушья, я добавил:

– Кстати, не удивлен, что тебя так и не повысили. У твоего помощника, который путал категории показателей и этапы обработки, уже отдельный кабинет.

Соседнему отделу, который не выиграл ни одного тендера за полтора года уже удвоили оклады. А ты все сидишь и копаешь под меня, хотя мы с тобой уже два года как распрощались, – сказал я и после секундной паузы отключился.

Эта секунда понадобилась мне, чтобы услышать отталкивающие хрипы удавленника из новаторской школьной постановки. Я не сомневался, что, когда Игнатов проснется утром, он не вспомнит ни меня, ни этот разговор и безропотно отправится на очередное кризисное совещание.

Дело, конечно, было в лихорадке, которую он не желал лечить. И какое-то время спустя он вновь припомнит эту историю и мой номер. Беда в том, что он мог быть не единственным астматиком, кому я врезался в память.

Возвращаясь к Олегу: я был уверен, что он на меня никому не донесет, даже если сообразит, чем я здесь занимаюсь. Это было технически невозможно. Его докладную записку никто бы не стал читать.