Сказка со счастливым началом

– Как его зовут?

– Не знаю… – растерялась его хозяйка. – А ты бы как назвала?

– Бохрис.

– Почему Борис?

– Он сказал. Ты вехнёшься ещё, Бохрис?

Она прошептала это только ему – одними губами, но Мара услышала.

– Подожди… Сейчас он тебе ответит, – Мара потянулась к кукле.

– Не надо… – решительно отвела её руку Соня. – Он и так умеет, сам. Он уже сказал.

– Что, что сказал? – женщина почему-то жутко нервничала.

– Что хочет ко мне… Чтобы всегда со мной жить!

Борис и правда ей так сказал, она могла поклясться! Соня никогда в жизни (правда, пока её жизнь измерялась всего пятью, да и то неполными годами), не врала – ни себе, ни другим.

Особенно по таким важным вопросам.

Тут, наконец, появилась воспитательница.

– Вот она где! А я считаю-пересчитываю, нет нашей Сони-тихони! Слава Богу, нашлась!

– Подождите… Скажите, у девочки есть кто-нибудь из родных?

– Круглая сирота. Она у нас недавно, месяцев восемь, с нового года.

Мара прислонила ладони к губам – то ли поражённая открытием, то ли что-то решая.

– Я знала её мать! – внезапно воскликнула она и добавила:

– Это точно. Абсолютно точно.

– Правда? Надо же!

– А что с отцом?

– По документам отца не было – внебрачный ребёнок.

– Да, да, это похоже… Аллочка – она второй раз, кажется, не расписывалась.

– А что же тогда за бабушка? – негромко поинтересовалась Ира.

– Да, была бабушка.

Соня жила у старушки около года, та вроде признала, что её сына дочка. Только сына сама уже много лет не видала. Потом хворать начала, девочку к нам отдала – смотреть некому. Бабушки больше нет…

Воспитательница закончила фразу совсем тихо.

– Я бы могла? Мне надо поговорить с директором… – заявила Мара.

Разговор этот впечатался Соне в память, записался «на корочку». Иначе откуда бы она всё это знала? Мара не любила умильных воспоминаний о том дне и по-настоящему изводилась, если её хвалили за геройский поступок.

Тётя Ира тоже предпочитала молчать.

Значит, Соня запомнила всё сама, но тогда она как будто не слушала. Всё это время она глядела только на Бориса – тоскливым, прощальным взглядом, зная, что никогда его больше не увидит и впервые в жизни (смерть матери была для неё просто словами, пустым звуком) по-настоящему, по взрослому страдала от боли потери.