Счастье – такая трудная штука…

Хорошее у них,

Оно и нам не вредно,

За ними мы – трусцой,

Не надо обгонять,

И много-много лет

Они живут безбедно —

Пора бы нам у них

И это перенять.

Черновики

Лежу, не сплю,

А лень проснуться,

И как-то враз,

Не опосля,

И не успеешь потянуться,

Приходит первая мысля.

И в темноте слова летают,

Их белоснежная пурга

На чистом месте наметает

Свои сугробы и снега.

Ни вариантов,

Ни тетрадок,

И ямб,

Как милиционер,

Наводит в хаосе порядок,

Мой генетический размер.

Но вот слова угомонились,

Неподходящее – ушло!

Черновики не сохранились,

Мои сугробы – набело.

«Опять она в беспамятстве…»

Опять она в беспамятстве

Кричала

Свои неугомонные слова,

А я молчал,

И это означало —

Она больна,

Она всегда права.

И стало тихо

После урагана,

Как было,

И она не поняла,

Что общего у нас —

На дне стакана,

А сам стакан —

На краешке стола.

«Телевиденье…»

Телевиденье

Нас пудрит

Телепудрами

И раскрашивает

С помощью теней,

Им не главное,

Чтоб были мы премудрыми,

Им картинка

В телевизоре главней.

А гример

Колдует кистью

И тампоном,

И таким меня увидит

Белый свет,

И смотрюсь, бывает, я

Ален Делоном,

А по сути разговора —

Пустоцвет.

«Не другие причины…»

Не другие причины,

Не размеры грудей —

Западают мужчины

На блядей, на блядей.

Ах, какое богатство,

В ком есть это чуть-чуть,

Неприкрытое блядство —

Не притворство, а суть.

Это хищное женство

Нараспах, напоказ,

Обещают блаженство

Не в раю, а сейчас.

И не вечного ради,

А взглянул – и в шалаш!

И да здравствуют бляди —

Вечный двигатель наш.

«Ах, Австрия…»

Ах, Австрия,

Родина венских сосисок

И венского вальса

На все времена!

И носит на фраке

Достоинств список,

Как орден,

Великая эта страна.

Ах, Австрия! Австрия,

Время застолий.

И струдель по-венски,

И шницель неплох!

И Моцарт,

И Штраус,

И песни Тироля,

Но плохо, что Гитлер

И Захер-Мазох!

«Дом собирался…»

Дом собирался

Как бы на авось,

Какой в нем чепухи

Не накопилось!

История сама

Не поскупилась —

Все, что прилипло,

То и прижилось.

И я, владелец

Этого позора,

А вообще —

Творения венец,

Гляжу поверх

Бессмысленного сора,

Вытягивая шею,

Как птенец.