Кремлёвцы

Капитан Бабайцев поднял повыше шинель, чтоб всем было видно, и сказал:

– Вы изрезали шинель не мою – моя заперта в отдельном шкафу в кладовой и готова к генеральной репетиции. Вы изрезали шинель любимого вами офицера капитана Суворова. Иди Катков, принеси мою шинель. А это уже больше не шинель, – и, бросив её на пол, прибавил: – Возьмите себе на память.

Старшина роты Катков открыл кладовую, вынес шинель Бабайцева.

Бабайцев уверенно сказал о хозяине испорченной шинели, что тот является «любимым офицером».

Да, действительно капитан Евгений Иванович Суворов был любим курсантами. И любим за что бы вы думали? За доброту и мягкость. Не знаю уж, на чём основывались эти качества, но и в 3 роте любили курсанты Суворова, да и в 1 роте – тоже.

Ну а, как известно, не сразу человек, ступивший на стезю воинскую, понимает, что важнее в службе, требовательность или мягкость и доброта? И кто оказывается добрее, командир не требовательный, или требовательный, но не афиширующий свою доброту.

Поговорим и об этом, а пока, проследим за развитием событий в роте.

Услышав, чья шинель приведена в негодность, курсанты стали перешёптываться. Бабайцев выждал немного и кивнул старшине. Тот понял без слов и гаркнул:

– Разговорчики в строю!

Все замолчали. Рота замерла, полагая, что вот, сейчас наступит какая-то развязка. Но Бабайцев был столь же спокоен.

Он снова очень медленно прошёл вдоль строя и сказал:

– Вы прекрасно знаете, что училище у нас парадное, что нам предстоит седьмого ноября торжественным маршем пройти по Красной Площади.

То, что произошло, может быть расценено, как акт политический, как попытка срыва участия училища в мероприятии государственного масштаба. Путём порчи шинели кто-то хотел вывести из строя офицера, который входит в парадный расчёт. Это уже не дисциплинарный проступок. Разбор этого дела может принять такой оборот, что им займётся особый отдел, со всеми вытекающими последствиями. Ну и в итоге виновных ждёт суд военного трибунала.

Рота затихла, как по команде «ещё смирней».

Капитан Бабайцев нисколько не преувеличивал. Особому отделу в таком училище, как Московское ВОКУ делать особенно нечего. Какие уж могли быть изменники, предатели!? Ясно, что, если свершалось что-то серьёзное, то по глупости, недомыслию. Но как-то надо было вразумить вот этих глупых чудаков, которые, скорее всего, и не сами придумали такую пакость, но уж вовсе и не по наущению иностранных разведок.