Абвер

Таким образом, все сто двадцать солдат будут расстреляны до Нового года, и это станет его «новогодним подарком».

– Получается, что он не захотел взять этот смертный грех на душу и пошел на сотрудничество с нашей контрразведкой. Как произошел Ваш первый контакт с Нойманом?

– Это произошло в конце сентября 1941 года. Майор, с которым я изучал структуру Абвера, сказал, что я буду присутствовать на допросе настоящего офицера Абвера. Мне будет предоставлена возможность задавать вопросы абверовцу, но надо будет щадить его самолюбие.

Дело было так. Я вошел, Нойман посмотрел на меня с безразличием. Подполковник, который его допрашивал, говорит ему через переводчика, что это мой заместитель, теперь он будет задавать вопросы. «Похожи Вы на него или нет?» – Молчит. Но посмотрел. Сколько ему не задавал вопросов подполковник – он молчал. Видно, до этого подполковник специально унижал его достоинство. Подполковник еще задал ему несколько вопросов и ушел. Я Ноймана спросил: «Где Вы родились?» Он ответил. «Мать есть?– Да. Отец? – Погиб в 1918 году на Украине под Киевом. Дети есть? – Да, сын». Он спросил меня: «Где сейчас проходит линия фронта?». Я ответил: «В основном на рубеже Днепра», хотя уже был взят Киев и германские войска перешли Днепр. Он сказал, что не сомневается в победе немецкой армии и утверждал, что немцы вот-вот возьмут Москву. Я ответил ему: «Поживем – увидим». Мы часа полтора проговорили о Берлине, о Москве и других городах. Он скупо отвечал, а я присматривался к нему. Потом вдруг он взорвался: «Да! Рогатые русские уничтожат меня!» Он был уверен, что все русские с рогами. Я улыбнулся и ответил: «Вы слышали, как подполковник сказал, что я похож на Вас – значит и у Вас рога!» Смотрел, смотрел на мою голову, потом удивленно спрашивает: «А все русские такие, как Вы?» Все, говорю. Молчал, молчал, потом вдруг говорит: «Вы не похожи на русского, скорее вы немец». Я тогда ему говорю, что я и не немец и не русский, а украинец. Он говорит, что для него внешне одинаковы и русские и украинцы и продолжает настаивать, что я немец. Мне пришлось спеть ему начало украинской песни «Карие очи, очи дивочи…».

– Как он среагировал на эту песню, она ему понравилась?

– Он сказал, что слышал эту песню на каком-то концерте в Берлине.

– Это, наверное, хор имени Пятницкого гастролировал?

– Не знаю, чей хор ее пел, но мне пришлось петь эту песню Судоплатову. Меня привезли на Лубянку зимой, и сразу в кабинет к начальству.