Большая литература

И так вот мы скакали вместе со Временем навстречу… Пока не определился, навстречу кому. Но скакать надо. Ведь Время торопит, Время кричит, гикает и ухает, ухает ухарево… И ветер со всех сторон. Ветер, ветер на всем белом свете. И эти скачки наперегонки со Временем, эта вечная игра с ним. Не отстать и не обогнать. Потому что нет разницы, когда о тебе скажут: «Он обогнал Время» или «Он отстал от Времени». Потому что «отстал» или «обогнал» в обоих случаях означает, что твое Время кончилось вместе с тобой, а другие Времена для тебя превратились в абстракцию.

И смеются, плачут, любят, ненавидят вместе с другими и над другими…

Меж тем после долгой скачки, когда Афанасий Сергеич (так зовут моего коня) покрылся пеной ровно Афродита, из этой пены вышедшая, мы прискакали на все четыре стороны. В город (придумал-таки). Под небом голубым. Знакомый до слез. Похожий на меня. И на каждой из четырех сторон стоит по дому. И каждый из домов – вылитая копия другого: абсолютно одинаковые застекленные двери, одинаковые окна с одинаково раскрытой правой створкой.

И абсолютно одинаковыми мезонинами. Мезонинами, мезонинами, мезонинами… Афанасий Сергеич (так зовут моего коня) удивленно всхрапнул. Четыре застекленные двери всех четырех домов с четырьмя мезонинами со всех четырех сторон открылись, и из каждой вышло по одинаковой даме с одинаковыми собачками… Четыре дамы с четырьмя собачками.

И как, скажите на милость, я пойму, кто из них – Вы, а кто – суррогат, издевка моего исчезнувшего напарника по скачке.

Время смеялось.

Из русской старины

Антон Антоныч Сквозник-Дмухановский, действительный статский советник (так мы его назвали-навеличали, а кто и что он был в действительности, нам знать не дано, да и непотребно для нашего произведения, о сути которого нам известно менее, нежели об истинном звании и величании Антон Антоныч Сквозник-Дмухановский), на улицу вышел. Был сильный мороз. Поэтому он вышел на улицу в шубе на лисьем меху, с бобровым воротником и в таком же бобровом цилиндре.

Возможно даже, что и воротник, и цилиндр одним топором и долотом сколотил расторопный русский мужик из одного бобра, но тогда этот бобер уж должен быть размерами с хорошего медведя-пестуна, коего нечасто встретишь на улицах Санкт-Петербурга.

Вышел и вышел. И остановился в недоумении, куда и за каким хреном он на улицу вышел, когда на улице был сильный мороз.