Избранные сочинения

Еще один только час – и он будет уже далеко от этих дрязг, от опротивевшей жизни, от опостылевшей семьи, и главное – он будет не один, а с Ольгою, с давно любимой женщиной. Они уедут, куда – все равно, и заживут безмятежною жизнью вдвоем.

С женою он решил не прощаться и написать ей уже из Москвы. Ему было даже смешно, что он, взрослый человек, убегает тайком, как институтка. Совсем как роман…

Пока он хлопотал у стола, в кабинет незаметно вошли Соня и Митя.

– Папа, а ты мне лофадку купиф? – спросил Митя.

– А мне куклу, папа, – проговорила Соня. Михаил Александрович опустился на турецкий диван. «А дети? – подумал он, холодея. – Я убегу от семьи, от жены, от тестя… А от детей разве можно убежать?» Соня и Митя вскарабкались к нему на колени. «Разве есть хоть один уголок, куда бы можно было скрыться от них? Ведь они вечно будут рисоваться в глазах. Кто их без меня воспитает? О, Господи, что же мне делать? Раз за столько лет безотрадной жизни мелькнула секунда надежды на счастие – и ту судьба отнимает безжалостно.

Ведь это – цепи, которых нельзя ни разорвать, ни разбить… Господи, дай же мне силы… Ведь есть же отцы, которые бросают детей… Почему же я не могу? Вздор, малодушие: могу и я. Я буду издали следить за ними. Еду. Имею же я, наконец, право пожить хоть немножко с любимой женщиной и исключительно для себя?! К черту все связи и цепи. В путь! И чем скорее, тем лучше…»

Он крепко поцеловал детей и стал спускаться с лестницы. Но с половины ее он вернулся назад, сел за свой стол, дрожащей рукою написал записку, запечатал в конверт и позвонил.

– Свезти этот конверт в «Европейскую гостиницу» – сказал он вошедшему слуге.

– Слушаю!.. – ответил лакей и вышел. Михаил Александрович был бледен, как полотно. Корабли были сожжены навсегда, и теперь, когда уже ему ничего не оставалось впереди, он ясно и твердо взглянул в глаза своему будущему, и его личное счастье показалось ему пошлым и ничтожным в сравнении с тем грядущим, великим и разнообразным, которое ожидало его детей и которое было теперь всецело в его руках.

Его сердце, обливалось кровью, на глаза его навертывались слезы, ему было жаль себя, своей так неумно израсходованной жизни, но какой-то голос внутри его ясно и определенно говорил ему: «Ты прав!»

В записке была только одна строка:

«У меня дети. Не могу».

    Текст печатается по изданию: А. Седой. Княжеские бриллианты [и др. рассказы]. СПб., типо-литография «Энергия», 1904.