Это случилось 17 февраля

 – Пожалела тебя, дурака! Сколько тебе лет? Семнадцать? Восемнадцать? В тюрьму захотел? У тебя вся жизнь впереди, а ты хочешь её на тюрьму променять!

– Жалостливая нашлась! Да что ты вообще о моей жизни знаешь?! Может, в тюрьме мне лучше будет! Не надо думать, как на кусок хлеба заработать, не надо думать об отце, не надо думать о младшем брате! Мой отец как раз сейчас находится в местах не столь отдалённых. Может, тюрьма мне станет домом родным. Святая тоже мне нашлась! Заступница! Да плевать я хотел на таких, как ты! Живёте в своих тёплых норках, колбасу трескаете, не знаете, что такое голод, побои от воспитателей детдома, ни хрена вы не знаете о жизни! Тюрьмой меня пугать надумала!

Парнишка отвернулся от Жени и побежал по ступенькам наверх, а она, пылая от негодования, кинулась за ним, схватила за рукав пальто, так, что он остановился, обернулся и осоловело уставился на неё.

– Как ты смеешь меня оскорблять? Я тебя действительно спасла! И ты тоже ничего не знаешь обо мне, о моей жизни.

Он пристально посмотрел на Женю, а когда сошёл с эскалатора, остановился и вдруг рассмеялся. Юноша смеялся так по-детски, заразительно и наивно, что Женька не удержалась и рассмеялась вместе с ним. Так они и стояли в вестибюле метро, схватившись за животы от смеха и смахивая слёзы с раскрасневшихся щёк.

– Ой, умора! – хохотал парень. – Травиться собралась из-за комсомола! Нашла из-за чего! Комсомол про тебя завтра и не вспомнит, нужна ты ему была.

– Может, пойдём в нашу студенческую столовку? А то очень есть захотелось, – ни с того ни с сего предложила Евгения незнакомцу, когда уже не осталось сил смеяться, и она наконец расслабилась. – У нас там вкуснющие котлеты по-киевски есть и картофельная пюрешка, пальчики оближешь!

– А не боишься, что я тебя опять постараюсь ограбить или что похуже сделаю? – взгляд юноши снова стал диким, а в голосе чувствовалась желчь.

– Не боюсь! – смело ответила Женька и направилась к выходу, парень последовал за ней. – А ты мне о жизни своей расскажешь во время обеда, об отце, о матери, о брате.

Она вдруг поняла, что ляпнула лишнего и тут же добавила:

– Если не хочешь о себе рассказывать, то меня послушаешь. Мне поделиться не с кем. Все от меня отвернулись, а матери и бабушке о своём позоре не могу рассказать.