Филиал. Истории для кино

Люси промокнула глаза платком.

А Ганичев в это время находился в фойе, у стойки буфета, куда он сбежал, чтобы не присутствовать при этой драме. Сюда доносилась музыка из зала. Ганичев сидел перед рюмкой коньяка, глубоко задумавшись.

Он выпил коньяк, придвинул рюмку буфетчице.

– Повторите, пожалуйста.

– Юрик, да чего стряслось-то? На тебе лица нет, – сказала буфетчица.

Ансамбль Голощекина продолжал играть. Как всегда, элегантный, в синем костюме с золотыми пуговицами, Голощекин импровизировал на флюгельгорне.

Голощекин взял скрипку и заиграл медленную блюзовую тему. Скрипка рыдала.

Под стать было настроение за гостевым столиком. После объятий, смеха, приветствий и первых расспросов здесь воцарился траур: Сокольников сказал о смерти Бориса. Они молчали, не чокаясь, выпили и теперь сидели, думая каждый о своем, пока рыдала скрипка.

Сокольников встал и направился к распорядителю вечера.

Тот в углу вел переговоры с официанткой, проверяя счет.

– Саша, я сегодня играю старым составом, – сказал Сокольников.

– Вот это дело! – обрадовался тот. – Сюрприз. А я смотрю – они или не они?

– Они, – кивнул Сокольников. – Все, кроме Бориса. Мы хотим сыграть в его память.

Распорядитель оторвался от денег, вытаращил глаза.

– В чью память?

– Решмина.

– С чего ты решил, что он умер? Я его позавчера видел…

– Где?! – оторопел Сокольников.

Ганичев пытался объяснить буфетчице ситуацию.

– Понимаете, Фаина Петровна, мы думали, что он умер, а он не умер…

– Так радоваться надо!

– Так-то оно так… – вздохнул Ганичев.

Из зала выскочил разъяренный Сокольников. Увидев Ганичева, зарычал и бросился к нему.

– Ты знал?! Знал?!

Ганичев поспешно сполз с высокого табурета и бросился наутек.

Они бежали по длинному пустому коридору. Сокольников, нагоняя, пытался ударить Ганичева ногой по заду, но промахивался.

– Я тебе покажу! Лгун!..

– Алексей Дмитрич! – пищал Ганичев.

– Я тебе покажу, как живых людей хоронить!

А джазовый теплоход плыл уже по ослепительному горному озеру с чистой прозрачной водой, в которой отражались снеговые пики гор. На палубе музыканты в строгих костюмах играли что-то торжественное.

Лица у всех были серьезны и немного печальны.

Здесь был весь состав Сокольникова, включая трубача.