Филиал. Истории для кино

– Внимание!.. Коля, я тебя слушал, послушай меня, – обратился он к кому-то в зале. – А сейчас в программе нашего джема – сюрприз. Алексей Сокольников и его ансамбль!

Присутствующие недоуменно переглянулись: какой же это сюрприз? Все сто лет знают. Сокольников вспрыгнул на эстраду с тромбоном и поднял руку. Наступила тишина.

Молодые музыканты нынешнего состава Сокольникова готовили инструменты, собираясь идти на эстраду.

Последовала пауза. «Бывшие» впились глазами в своего руководителя. Они заметно волновались.

– Баня… – сказал наконец Сокольников и протянул руку по направлению к Баньковичу. В голосе его прозвучала нежность.

Баня подхватил контрабас и пошел к эстраде.

– Витя Кротов, пожалуйста, – приглашал Сокольников. – Мендель… Гена… Люси, прошу…

Музыканты шли к эстраде.

Ганичев смотрел на них, закусив губу.

И тут зал понял. Кто узнал старых музыкантов, кто догадался, кто успел услышать быстрый шепот:

– Это же первый состав…

Под гром аплодисментов музыканты заняли свои места на эстраде.

Сокольников снова поднял руку, требуя тишины.

– Как видите, не прошло и двадцати лет… нам не хватает трубача. В нашем составе играл Борис Решмин, но он…

Сокольников вздохнул, остальные музыканты потупились. Всем стало понятно, что Решмина больше нет. Алексей Дмитриевич уже хотел было назвать трубача своего нынешнего состава, он протянул к нему руку, а тот с готовностью сжал трубу в кулаке, как вдруг перед эстрадой появился сын Решмина.

– Можно я сыграю? Я Борис Решмин, – сказал он.

И в этот момент, не замеченный никем, в зал вошел его отец в мокром плаще, с мокрыми слипшимися волосами. Он остановился у входа.

– Становись с нами, – сказал младшему Решмину Сокольников.

Он подозвал трубача, взял у него инструмент и протянул юноше. Тот встал в центре, как и подобает трубачу.

Мать смотрела на него. Смотрел отец.

– Мы сыграем эту пьесу в память всех ушедших музыкантов, – сказал Сокольников.

И все встали.

В напряженной звенящей тишине Люси вывела первую фразу охрипшим от волнения голосом.

– О вен зе сейнз, гоу мачин и-ин…

Подхватили тему инструменты – медленно сдержанно. Кто-то негромко начал подпевать в зале, его поддержал другой голос, третий. Пел весь зал.

Не пели только двое – жена Решмина и он сам. Решмин стоял бледный, с каменным лицом и плотно сжатыми губами.