Филиал. Истории для кино

– «Пыха» – есть такое слово? – спрашивает Валя.

– Нет, – отвечаю.

– А у меня только неприличное выходит. Можно? – интересуется Галя.

– Ни в коем случае.

Сабурова смотрела-смотрела, а потом сказала ласковым донельзя голосом:

– Петя, тебя можно на минуточку?

– Пожалуйста, – я встал.

Мы вышли в коридор, но Сабурова не остановилась, а последовала в ванную. Я недоумевая пошел за ней. В ванной она заперлась на крючок, открыла воду в умывальнике, а потом, резко оборотившись ко мне, обеими руками пихнула меня в грудь.

– Ты?!

От неожиданности я свалился в ванну. Ноги свисают через край. Положение глупейшее. А Сабурова, наклонившись, орет, перекрывая шум воды:

– Отвечай! Ты?!

– Я вас не…

Сабурова меня тряпкой – р-раз! Я закрылся. «Убьет!» – думаю.

– За что, Вера Платоновна?!

– Не выйдешь отсюда, пока не сознаешься, – она повернулась, вышла из ванной и защелкнула меня на задвижку.

Я, кряхтя, выбрался из ванной.

– В чем?! – крикнул я своему отражению в зеркале.

В квартире молчание.

БУСИКОВ. Митька ко мне уже привык. Сидит в кресле, я его игрушками обложил, но он все тянется к моим инструментам. На стене моя картина. Я читаю ему сказку, а сам нет-нет и взгляну на портрет, сравниваю сходство с оригиналом.

– На тебе фломастер и слушай дальше. Уже их шестеро, и так им тесно, что не повернуться! А тут затрещали сучья, вылезает медведь и тоже к рукавичке подходит, ревет: «Кто, кто в рукавичке живет?» – «Мышка-поскребушка, лягушка-попрыгушка, зайчик-побегайчик, лисичка-сестричка, волчок-серый бочок да кабан-клыкан.

Катя вбежала, глаза круглые.

– Петя не виноват!

– В чем? – я не понял.

– Зять не он! Слава богу, кто-то со стороны. Сестры сознались.

– Значит, свадьбы не будет?

– Почему не будет? Сабурова их вызвала, должны прийти. Валька и Галька обещали привести.

– Катенька, давай и мы тоже.

– Что?

– Поженимся.

– Нет, я не могу разрушать семью.

– Она уже разрушена.

– Вернешься. Правда, Митенька?

В дверь постучали, потом просунулась голова Анны Семеновны.

– Слава, к тебе пришли. Похоже, жена. Пускать?

– Ой! – Катя перепугалась.

Я ее за руку взял, усадил.

– Пускайте, Анна Семеновна.

Через минуту вошла моя жена, за нею шестнадцатилетняя дочь. Обе одинаково накрашены и надменны. Катя сидит с Митенькой под своим портретом ни жива, ни мертва. Жена посмотрела на нее, потом на портрет.