Сказки неизвестных народов

И вот открывает она потихоньку один глазик, потом другой и видит: мать честная! Чешуя у нее по-прежнему золотистая, но такая вся нежная, с муаровым отливом, тело стройненькое, точеное, плавники длинные и шелковистые, на полметра за ней развеваются, не двигается, а прямо плывет… ну то есть, она и раньше плавать умела, но все как-то не так. А теперь одно слово – красавица! Так ей радостно стало на душе – думает: вот оно, счастье-то, о котором столько слышала, а сама в жизни не видела! И захотелось ей повыше подняться, в более высокие, значит, слои моря-океана, где и света побольше, и корма, и общество, на других посмотреть и себя показать.

Всплыла потихоньку – и давай на свету красоваться, плавничками яркими шевелить, все смотрит, кто ее первый увидит, не принц ли прекрасный. Но тут краем глаза замечает: справа поодаль тень косая да серая маячит. Оглянулась: батюшки, да вот еще одна слева, и как будто бы снизу третья заходит!

Страшно ей стало. Как завопит: Даго-он! Что-о же это! А он ей: это, милая, акулы.

Она: да откуда ж они взялись на мою голову! А Дагон ей на это с легкой грустью: а они, милая, всегда были, они тоже тут живут, как и ты.

И тут только дошло до бедной рыбки, что раньше волшебная сила защищала ее от хищных тварей, а теперь нет ее – и разорвут рыбку в клочки в один миг. И кричит она: Дагон, посто-ой! У меня ж еще одно желание есть! Давай быстро превращай меня в кита, кит же больше акулы!

Тут даже Дагон не выдержал. Дура, говорит, мы же рыбы! А кит – животное, мле-ко-пи-тающее, ты, что, не знала? Его предки миллион лет назад к нам в океан с суши сползли на четырех лапах, потом только лапы в плавники превратились.

Так что не могу ни в кита, ни в дельфина, по другому ведомству проходят.

Стыдно стало рыбке: сказки-то она с охотой слушала, а в науке была не сильна. Но спасаться-то надо! И кричит она: раз так, хочу оружие! Ну вон, хоть меч, как у рыцаря, знаешь!

И Дагон такой: хм, а что, это идея! Почему бы и нет? Девка бойкая, с оружием себя защитить сумеет.

Только куда ей этот меч присобачить? На спину неудобно: пользоваться не сможет, на хвост – не выдержит, слабенький. Остается на башку лепить – и все, прощай, красота. Ну так жизнь дороже, потом поймет-простит.

Сделал – и отключил связь, не смог дальше слушать, что у нее там в голове творится. Пока будет от акул отбиваться – авось привыкнет да полюбит себя такой.

Но что-то не давало ему покоя, жалость, что ли.