Ирония на два голоса

Сестра отвечала, что таково устройство мироздания. Слово это меня завораживало и казалось чем-то грандиозным, магическим – мира здание!

5. Мама мыла раму

Скорее всего, я вовсе не был вундеркиндом, просто погоня за старшим братом приводила меня к незаметному преодолению рубежей и ускорению развития. Так, я научился рано читать и считать, причем без всякой зубрежки алфавита, без занудности складывания слогов и счетных палочек. Это случилось за короткий срок и стало для меня таким же естественным, как дышать или двигаться, только еще легче.

Мне стукнуло четыре года, когда сестра принесла букварь и сказала старшему брату, что будет готовить его к школе: покажет, что такое алфавит, немного поучит его по начальной школьной программе. Так и случилось, но для меня они стали «компанией зазнаек», обособленных какой-то нарочитой важностью. Они всегда отгоняли меня в сторону без видимых причин, приговаривая:

– Артем, ты еще маленький, ничего не поймешь, только помешаешь.

Однако их взрослое высокомерие только усиливало у меня зависть и укрепляло дух противоречия, выразителем которого, как правило, являлся мой внутренний ментор, умеющий саркастически высказаться по поводу критики, направленной в мой адрес.

Все недели и месяцы их занятий с братом я крутился вокруг и, чтобы не прогоняли, научился сдерживаться, не влезать в их разговоры, но задания, которые Аннушка давала брату, я впитывал и готов был выполнить как можно точнее.

Конечно, тут немалую роль играла и элементарная детская зависть. Как мне хотелось быть на месте старшего брата и держать в руках эту красивую книжку с яркими картинками!

Больше всего меня удивляло то, что их занятия были совсем простыми и понятными, а книгу мне не разрешали даже трогать. Когда я попытался взять букварь, сестра строго сказала, что у меня грязные руки и еще она не хочет, чтобы я играл этой книгой, потому что непременно ее порву или испорчу.

– Вот вырастешь, как Владимир, и тоже будешь заниматься по букварю, – пообещала Аннушка.

Обращение к нам с братом полным именем сестрам исподволь было привито матерью, а ей, видимо, такое обращение было внушено еще в период ее детства, прошедшего в доме деда, ставшего настоятелем крупной сельской церкви в пригороде задолго до революции.