Ирония на два голоса

Однако ВГ весьма категорично заявлял, что никаких причин мне обнаружить не удастся.

Я всегда любил решать разные головоломки, разгадывать ребусы, меня легко было увлечь, разбудить азарт, даже при решении задач в школе на уроках математики. В нашем классе были еще два-три человека, включая Сашку, которые тоже были способны с головой погружаться в такие состязания, как будто они служили деликатесом для ума. Этим коварно пользовалась наша математичка, носившая за высокомерность необычную кличку – Мэрочка. Она так умело разжигала соревновательный дух, что иногда за стандартный урок наиболее азартные ученики в классе решали в несколько раз больше задач, чем остальные вместе взятые.

Самым главным моим конкурентом в этом был опять же мой друг Сашка, с которым мы странно повздорили на олимпиаде. Постепенно мы сблизились на почве интересов к математике, фантастике и вообще ко всему, что требовало анализа, рассуждений, всяких там находок и озарений. Мы с ним и еще несколько ребят из школы стали регулярно посещать математический клуб при педагогическом институте имени Менделеева. Этот клуб впоследствии получил официальное право выдавать удостоверения о дополнительном математическом образовании, как в специальной школе. В клубе всегда было интересно, его вели энтузиасты – молодые преподаватели. Там постоянно разбирались великие нерешенные задачи, парадоксы в различных областях математики, логики и философии.

Точно так же мы постепенно увлеклись и различными рассуждениями и спорами об устройстве мира, парадоксах космогонии.

В старших классах я все больше погружался в бездну загадок о мозге и стал читать книги по нейробиологии, дарвинизму, происхождению видов, а потом незаметно погрузился в изучение психологии и структурной организации мозга. Мне стало интересно размышлять о том, что такое разум, в чем его отличие от ума, как возникла человеческая цивилизация и, вообще, кто мы такие, откуда и куда движемся. Иногда мне в голову приходили те вопросы, которые задал когда-то наш учитель рисования по поводу второго «я». Теперь, уже следуя некоторым рассуждениям ученых об устройстве мироздания, я был склонен считать, что в нашем мозге живет и развивается, по сути, внутренняя вселенная. При этом мне казалось, что эта виртуальная вселенная для нас гораздо богаче внешней и интенсивно развивается, чтобы человек не оказался в тупике реальностей, расширяя границы проникновения в пространство и пытаясь разрешить парадоксы времени.