Игра на вылет

Да, уберёг от самоедства,

от неминуемой тоски,

когда душа взыскует средство

не распадаться на куски,

когда, как прежде, невозможно

возлюбленной в глаза смотреть,

когда двойной игры негожей

невыносима кривды клеть,

когда как будто смутно слышишь

укор единственной своей

и прочь бежишь по воле свыше

от самой гнусной из затей…

Похоже, есть промысел Божий,

он и спасает в миг, когда

в безвременье и в бездорожье

слепая близится беда;

он бережёт от искушенья,

смиряет вожделенья шквал,

готовый враз, без промедленья,

в секс броситься, как в карнавал;

он словно повернёт сознанье,

на похоти поставив крест,

как будто чувствует заране

заснувшей душеньки протест.

И вот свалившемуся в штопор

даётся выход из пике,

чтобы блудливой плоти шёпот

уж не держал на поводке

и с грешною душою чтобы,

как с незабвенною зазнобой,

не оказаться в тупике.

Шофёр

Конец 80-х,

шальные времена,

вся в дырах и заплатах

убогая страна…

1

С лицом энтузиаста

нехоженых дорог,

он был из ловкой касты

шофёров чёрных «волг».

Его хозяин-барин

системы КГБ

был явно не бездарен

и в службе, и в гульбе.

Как истые жуиры,

всегда он про запас

имел две-три квартиры

с девицами на час.

И Вите как шофёру,

который это знал,

почти что без разбору

премногое прощал.

«Витёк, – бывало, скажет, —

ты это… не того…»

Так, якобы, накажет

шофёра своего.

А Витя, между прочим,

насилу утром встал:

калымил до полночи

с вокзала на вокзал,

ну, а потом к подружке

свернул на огонёк,

а там – не до подушки…

Считай, едва прилёг.

И опытный Пал Палыч

(так шефа Витя звал)

всё, что случилось за ночь,

конечно, угадал.

Но так как сам был мастер

(как говорят, ходок)

по этой самой части,

то тут же и умолк.

К тому ж отметил позже

вчера «дорожный лист»,

чтоб Виктор мог подольше

поездить как таксист.

«Давай в ЦК.

часа, наверно, два.

А ты вздремни покуда,

дурная голова».

Повинно улыбаясь,

знал Виктор наперёд,

что, шефа дожидаясь,

он час-другой вздремнёт.

Ну а за этот отдых

прокатит с ветерком,

чтоб шеф на поворотах

взрывался матюшком.

Как шеф всесилью власти

с тоскою о вожде, был

Виктор предан страсти

к лихаческой езде.

Он словно просыпался

(а прежде – словно спал),

когда с бравадой аса

свою машину гнал.