Китайский аванпост

Раньше про алкоголь и слышать не хотел, а теперь всё время навеселе. Утром болеешь. Это в твои-то годы с похмелья болеть? Ну не лезет тебе эта водка, чего ты её через силу загоняешь? Подружке своей понравиться хочешь?

– Да она-то при чём? – взвивался Гриша. – И водку я не пью. Текилу только с ребятами…

Как-то Нина Марковна не выдержала и решилась на крайнюю меру:

– Ни при чём, говоришь? А я мать её с шестнадцати лет знаю. Образцово-показательная комсомольская соска, со всеми секретарями путалась.

Потом у бандитов стала переходящим красным знаменем, глядишь, и в люди вывели её дружки закадычные, начальницей сделали за заслуги перед отечеством.

– А Лиза какое к этому отношение имеет? – Гриша соглашался выслушивать упрёки в свой адрес, но за Лизу был готов разорвать бабку. – Чего ты к ней вяжешься? Я запрещаю тебе говорить о ней гадости!

Нина Марковна неожиданно сменила тон. Она с сожалением смотрела на внука, понимая, что, будучи в таком состоянии, он ничего не услышит.

– Эх, Гриша, Гриша… Наивный ты парень, защищаешь стерву, не видишь ничего вокруг. Смотри, пока увлечение пройдёт, как бы чего не случилось…

– Не случится ничего, успокойся! Вернее, может случиться. Не исключено, что мы поженимся.

Нина Марковна расхохоталась, упав в кресло:

– Совсем съехал внучок. Потасканная баба, на шесть лет старше, тяжелее члена ничего в руках не держала… Отличная невеста! И мамаша её, бывшая проститутка, благословение даст. Давай, внук, вамос!

– Не смей её оскорблять! Я сам знаю, что мне делать!

После Лиза успокаивала его:

– Чего ты споришь с бабкой? Понятно, что она ревнует.

То вы одни тут были, теперь я появилась. Любая на моём месте ей бы не понравилась, это же очевидно.

– Терпеть не могу, когда ко мне лезут, учат меня. Какое ей дело? Она вообще мне неродная…

– Да ладно, забей!

Постепенно он отвлёкся, развеселился, они стали дурачиться. Гриша изображал Нину Марковну и нудно бубнил про змеиный характер, а Лиза, натянув Гришины джинсы, падая и путаясь в длинных штанинах, изображала истеричную реакцию внука.

Из горлышка они отхлёбывали «Макаллан» пятнадцатилетней выдержки и давились со смеху, разглядывая свою мимику и кривляясь в большое зеркало на стене. Гриша сбегал на кухню и притащил огромный поварской секач с блестящим лезвием.

– Давай теперь ты бабкой будешь, – велел он Лизе, сдёрнув с неё джинсы и накинув на голову платок.