Повести и рассказы

Но в то же время я ведь всё же барышня, то есть я должна спуститься после того, как господин Салих появится, это вполне извинительно… Так даже правильнее будет. И я в этот раз так и сделала – появилась в зале только после его прихода. Мы поклонились друг другу. Папа был уже там, и они, стоя, беседовали. Господин Салих, соблюдая приличия, не спешил подойти ко мне, только через некоторое время спросил у папы разрешения начать урок. «Пожалуйста!» – сказал папа и уселся в своё жёлтое бархатное кресло. До конца урока он будет сидеть, слушая нас.

Трудная ситуация!.. Особенно неудобно перед господином Салихом – кто-то будет сидеть, уставившись тебе в спину!..

Однако господин Салих, не удивляясь этой ситуации, спокойненько подошёл ко мне, положил на пианино свёрток и предложил мне сесть. Сам, взяв стул, устроился несколько поодаль.

Я жду его первого слова – с чего мой учитель начнёт урок?.. Конечно, сначала скажет несколько слов о музыке вообще. Но он начал очень просто:

– Барышня, – сказал он, – вы уже ноты знаете и на пианино прилично играете.

Поэтому хочу начать сегодняшний урок прямо с изучения наших народных мелодий. Вы ведь не будете против?

Мой учитель так у меня спрашивает – это удивительно! Я робко ответила «нет».

– Ну тогда я вам сыграю. Разрешите!

Я отодвинулась подальше, он пересел к инструменту. Начав играть, он сказал следующее:

– У татар очень много мелодий. В основе всех их – пятинотный лад, а мелодии друг от друга отличаются. Есть «Т?фтил??» – «Лира», «Алмагачлары» – «Яблони».

Обе созданы в пентатонике, но какая разница между ними! В первой – глубокая печаль, в другой – энергия, радость. Такая у народа душа, барышня, – умеет найти мелодии, песни, чтобы выразить самые тонкие переживания! Мы будем разучивать разные из них. А пока, чтобы играть, выберем полегче. Например, «Родной язык»! Она вам, наверное, знакома… Во всех школах её поют на слова покойного Габдуллы Тукая.

– Мы тоже пели её хором, – сказала я, осмелев.

– Вот и хорошо… Прежде эту мелодию называли «На могиле матери».

Когда стали петь на слова Тукая, можно сказать, мелодия родилась заново. Из мелодии тяжёлого горя она превратилась в мелодию светлого духа. И название: «Родной язык»!

И правда, вот как, оказывается!.. Даже то, как господин Салих произнёс это с какой-то детской радостью, показалось мне особенно удивительным. Я невольно обернулась к нему, а он, как будто этого ждал: широко раскрытыми глазами смотрел на меня! На секунду мы оба как будто смутились.