Цена добра

Я смотрю на дерево, не плачет ли оно по своим листочкам, мысли складываются в стихи:

О дерево, поведай мне: и ты

Обречено страдать во время родов?

Так почему же не трясет природу

Твой крик, когда рожаешь ты цветы?

О дерево, а плачешь ли и ты,

Как скорбно плачут матери о детях?

Что ж я не слышу плач и стоны эти,

Когда на землю падают плоды?

Я бегу домой, пока мысли тянут меня. Ах, осень! Ты мое вдохновение, ты огонь моего трудолюбия.

Вот и первый снег, моя слабость и мой полет.

Снег идет большими хлопьями, густо, и одна снежинка, словно крылом, касается другой. Я стою очарованная, будто между небом и землей. И каждая снежинка несет мне с высоты эти мудрые мысли. Я наполняюсь ими, как пчелиный улей пчелами, которые потом летят, чтобы собрать нектар. Я бегу, сама не знаю куда. Все белым-бело, и мысли мои, как снег, белые, но горячие, обжигающие.

Мои бабушка и мама любили все времена года, а от кого у меня такая любовь к осени и зиме и равнодушие к весне и лету? Помню горячий хлеб с сыром, что аульчане раздавали, когда завершалась уборка на полях.

Этот волшебный вкус я чувствую и сегодня. А в первую зимнюю ночь зажигали костры: молодежь – на скалах, а пожилые на крышах домов. Мы, дети, радовались, перепрыгивали через костры, а бабушки читали молитвы.

Пусть никогда никто под этим небом

Не будет обделен насущным хлебом,

Но будет, как всегда, как в пору голода,

Хлеб слаще меда и ценнее золота.

Генеральная репетиция

Мне искренность моя грозит бедой

И в то же время от беды уводит.

Она – цветок, в нем кто-то яд находит,

А кто-то сок, медвяный и густой.

Двойное у цветка предназначенье,

И не похожа на пчелу змея.

Так будь же век со мной, мое мученье,

Мое спасенье – искренность моя.

    Фазу Алиева

«Смерти можно бояться или не бояться – придет она неизбежно».

    И. Гете

Как-то все мои дети одновременно пришли ко мне.

– Как хорошо, что никто никуда не уехал и все собрались вместе.

Я хотела серьезно с вами поговорить.

– Ты уже сто раз поговорила с нами серьезно, думай о своем здоровье; ты еще тридцать лет будешь жить и командовать нами, иншаалла! – улыбнулся Расул.

– Вчера я ходила к Халун и очень расстроилась. У нее, наверное, сто подушек, пушистых, словно внутри тесто на дрожжах; все одинакового размера, но из разных тканей: бархата, парчи, сатина, ситца.