Восемь-восемь

Торжественно улыбнувшись, он чокнулся со мной пивом.

– И что, мы уже выиграли?

– Не так быстро, мой друг. Не так быстро.

Я посмотрел на экран нетбука. На графике появились пунктирные красные линии. Если котировка дойдет до нижней отметки, как пояснил мне товарищ, сделка автоматически завершится с убытком, сведя наши потери до известной заранее суммы. Если же котировка коснется верхней разделительной линии – сделка закроется с выигрышем. Все просто, как теория относительности. Можно открыть сделку, а самому преспокойно пойти мыть посуду или, скажем, сесть за баранку такси.

Впрочем, лучше об этом не думать. Хватит с меня китайских шаровых и спущенных шин. Игроманию мой более чем скромный бюджет уже бы не потянул.

– Рома, ты сколько денег поставил? – спросил я, разглядев в нижней зоне экрана колебания каких-то астрономических цифр.

– Тысячу долларов.

– Рома! – ошарашено выдохнул я.

– Спокойно. Все просчитано.

– Ты балбес. Это же целое состояние.

– Не думай об этом.

Подобные мысли только мешают игре.

– Как не думать, Рома, черт тебя подери? Ты закинул тысячу долларов в какую-то мигающую хрень с цифрами. А вдруг брокер придумывает графики от балды и никогда не даст выиграть?

– Но пока что мы в плюсе. Сам посмотри.

Действительно свеча стремительно двигалась вверх. Котировка поднялась на двадцать пять пунктов за каких-то десять секунд. Еще десять пунктов – и она коснется линии Тейк Профита. В своем воображении я видел этот момент.

И хоть деньги принадлежали Роме, мысленно я уже шел в магазин за бутылкой «Хеннесси». Но тут неожиданно цена откатилась назад, всего за мгновение сожрав нашу прибыль. Секунда и пламя спекулянтской свечи трепыхалось у самой отметки Стоп Лосса. Глупо, конечно, но я был уверен, что только напряжение всех моих внутренних сил не давало цене пересечь эту линию.

«Золотой кризис» продолжался долгие две минуты. После чего котировка так же неожиданно, как перед этим упала, вдруг поднялась, затрепыхавшись ровно на середине пути от точки входа до верхней красной отметки.

Я не мог больше этого выносить. Лучше бы на моих глазах кого-то пытали. Пусть даже Рому. Я перенес бы это не моргнув глазом. Но тысяча долларов, буквально разрываемая на части явно садистки настроенной биржей, вот-вот могла довести меня до сердечного приступа.

– Закрывай, – процедил я сквозь зубы.

– Рано, – прохрипел Рома.

Только теперь я понял, что ему тоже несладко.