Лабиринт Минотавра. Герои, боги и чудовища

– Она останется здесь, потому что ни одна виновата во всем, тебе не хотелось связываться с Эридой, а девчонка и не рожденный младенец не должны за это отвечать.

Как просто у него все получилось, и ведь даже ее виноватой сделал.

Перса понимала, что в чем-то он прав и никак не могла ослушаться мужа. Он мог спокойно отправить ее подальше, заточить в башне на всю оставшуюся жизнь. Она же привыкла к свободе и воле…

Но, наверное, сама Эрида сидела в ее душе, от благоразумия скоро не осталось и следа.

Перса не могла этого терпеть и впервые она стала спорить с Океаном.

– Пусть я виновата, но не останется же она тут, она не останется, это будет слишком тяжело, невыносимо просто, – не унималась Перса.

И тогда они решили, что Климента отправится со служанками на один из ближайших островов, там она и будет ждать появления на свет первенца и того, как события будут развиваться дальше.

– Не думай, что ты ее сможешь далеко отправить, я буду все время за тобой и за ней следить.

Не должно так быть, чтобы одной было все, а другой ничего, не бывает так.

Понимая, что не стоит настаивать на своем, Перса на время замолчала, и рассказала обо всем дочери, которая с трепетом и нетерпением ждала решения отца.

Наложница на острове пустом

Останется, кляня своих служанок

И будет ждать, пока же Фаэтон

Появится, строптив жесток и ярок.

Он будет мать бессильно проклинать,

И на отца с земли взирать с презреньем

– Да как ты мог оставить нас опять,

Откуда появилось вдохновенье

Все выше он подняться захотел,

И доказать, что брошен он напрасно,

Куда-то в пропасть в тот момент летел,

Когда смотрел на море безучастно,

И только остров, таявший вдали,

Казался лишь подобьем дома снова.

И громко пел о небе и любви,

Он на краю прибежища земного.

№№№

Младенец, огненный, пламенный младенец появился в свой срок, и как сын Лето, он был рожден на острове, который правда не плыл в океане, а только омывался им, но никого из близких, кроме сурового деда, который часто у них бывал, ребенок в те дни не мог видеть.

Да и вечно тоскующая мать, то рыдала, то смеялась, но все время была чем-то недовольна. Никакой любви и ласки он не видел и не чувствовал никогда и это породило в душе его спесь и гордыню.

Фаэтон – так они назвали младенца, как только что-то начал понимать, прислушивался к разговору матушки с дедом.