10 жизней. Шок-истории

Где справедливость? Взгляните вокруг: пьяницы, наркоманы, убийцы, – они будут жить долго, а я, спортсменка и комсомолка, правильная до тошноты – сдохну. Чертов рак! Я его ненавижу! Я не хочу умирать! Я слишком мало жила. Врач дал мне двадцать процентов на пять лет. Лишь один из пяти выживет. Четверо – нет. Как вам расклад? Хотите сыграть в рулетку? Поставите на меня? Я бы не рисковала. У меня плохие предчувствия. Страшно ли мне? Нет. Это не страх. Это намного хуже. Черный и липкий ужас, вытеснивший все остальное – все, чем я когда-то жила, ту, которой была.

Я думаю только о смерти. О боли. О маме и папе, и младшей сестре, которые будут плакать. Я думаю о кремации. О том, как буду лежать в гробу. Это будет зима? Лето? Может быть, осень? Я мало ем. Плохо сплю. Где взять сил на борьбу? Как верить в лучшее? Ночь – моя жизнь. Черный – мой цвет. Год. Может быть, полтора. Дальше вы без меня. Мы не встретимся после смерти. Есть лишь этот мир, странный, несправедливый, брошенный Богом. Я в нем жила двадцать лет. Я ухожу…».

Он пролистал дальше. Ничего интересного. До февраля двенадцатого Оля Кречетова была среднестатистическим пользователем соцсети. Среднестатистической легкомысленной девушкой. Треп, лайки, селфи – сахарная банальность. Рак изменил все. Он сделал из нее человека. «Что не убивает меня, то делает меня сильней». Ницше был тысячу раз прав. Но смысла в этом не больше, чем быть слабым или убитым.

Скажи тебе врач – «рак» – что почувствовал бы? Безразличие? Облегчение? Обделался бы от страха? Можешь не отвечать и не думать об этом.

Ты жив-здоров, и в этом твоя проблема.

Он посмотрел на фото. Явно старое, снятое до болезни. Есть еще десять штук. Девушка фотогенична, любит позировать, любит себя любимую. Вот она в красном бикини, на пляже, выгнулась у воды, лежа на животе, и пристально смотрит в камеру. Грудь, зад, гладкая кожа, минимум ткани, этот призывный взгляд – он возбудился мгновенно. Следующий снимок был еще жарче: в полный рост, сзади, в том же красном бикини, волосы льются на спину, светлый песок на попе.

Хороша. Слишком красива. Безмолвное обещание.

Весь в предвкушении, он щелкнул мышкой и —

– увидел глаза.

Две черных дыры. Они всасывали в себя, не отпуская, что-то спрашивали, не отвечая. Глаза в пол-лица. Лицо осунувшееся, с резкими гранями скул, с серым оттенком. На голове синий платок. Ни грамма косметики. Подпись на фото: «Я после химии. Оля О'Коннор».

Он долго смотрел на фото. Всматривался, вдумывался, сравнивал.