Портрет и вокруг

– А я кооператив строю, – объявила она и засияла.

– Да ну?

– Честно!

– И деньги внесла? И уже квартиру видела? – спрашивал я.

Несмотря на упадочническую внешность, Валечка была переполнена самым задорным оптимизмом. Строила гнездо. На ее помятом лице бушевал восторг.

– И квартира есть, и Петька, и работа тихая – видал красоту, а?.. Живем!

Она подбросила двухкопеечную (шла звонить) и подмигнула:

– Пока!

Я поднялся наверх, но Веры там не нашел. Я оглянулся – Вера шла навстречу; она тут же на меня набросилась:

– …Видела, видела – ты сидел в углу, когда я загоняла этих болванов на лекцию.

– Здравствуй прежде всего.

– Здравствуй. И прибереги свою вежливость для семьи. Для домашних.

– Почему?

– Им нужнее.

Вера нервничала. Она знала, что я видел и уж конечно понял ту сцену, где ей дали щелчка. И не хотела сейчас выглядеть несчастненькой.

– Ну что Оконников? – спросила она.

– Нет его.

– Как нет?

– В городе его нет – уехал.

Я много раз звонил им домой. Придется отложить, ничего не поделаешь. – И я изобразил на лице то, что изображают в подобных случаях.

Я начал (с чувством вины, хотя никакой вины за мной не было) рассказывать о жене Коли Оконникова, о моих звонках и о колесике, которое я так участливо советовал подкрутить. В общем, я оправдывался, так вышло. И лишь случайно я упомянул об антоновских яблоках, то есть о том, что Коля отбыл за ними.

– За яблоками? К родне? – тут же переспросила Вера.

 – Тогда я найду адрес.

– Чей адрес?

– Его родственников.

– Замечательно – а мне их разыскивать?

– Я уверена – ты их найдешь! Ты их легко найдешь!

Она засуетилась:

– Адрес сейчас же отыщу. Прошлой осенью Коля тоже уезжал. Он оставлял адрес, на случай, если его хватятся на киностудии…

Я хотел ей заметить, что Коля, судя по всему, уехал на неделю, не больше. И уж неделю-то наше дело терпит. Но я не сказал ей – не посмел сказать.

Такое у нее стояло в глазах ожидание.

– Ты еще немного поскучаешь здесь, да, Игорь? А я пороюсь в своих книжках и принесу тебе адрес?

Я понял (и мудрено было не понять), что, если я сейчас же не возражу и не откажусь, мне придется бог знает куда тащиться (ехать, сидеть в вагоне) и разыскивать Колю. Я уже открыл рот, чтобы отказаться. Открыл – и опять закрыл.

Опять пришлось сидеть в прохладном пустынном холле и ждать – теперь я ждал адреса.