Четыре тетради (сборник)

«Переходим из века сего, как саранча, жизнь наша проходит в страхе и ужасе…» 3 Езд., 4:24. «О знамениях могу сказать тебе, а о жизни твоей я не послан говорить с тобою, да и не знаю». 3 Езд., 4:52.

В «Курске» нет живых, сказали по радио.

23.30. Горит свеча. Бушует Ладога. Моисей: «Избери себе жизнь, чтобы жить». 3 Езд., 7:56.

Утро 22 авг., солнце, шторм утих. Уходим.

21.00. В пути 7 час. 45 мин. Ах, какой будет сон! Дорога Ладоги была усеяна упавшими в воду мотыльками. Выныривали перед носом любопытные нерпы.

23. Всех объявили погибшими.

В монастырь. Горькое пиво. Упал на спину, ругал себя за безобразность жизни. Идут муравьи кругами. Кровь в ушах шумит, как прибой, мерно.

3 Ездры, по её страницам совершают круги муравьи. Страх, что проспал что-то. Время утекает сквозь пальцы, дни не остановить. Я один.

25 авг. Валаам – Путсари. Не мотыльки уже, а золотая монета проплыла по тихой воде.

Пришли около 17. В скиту св. Сергия – монах-не-монах, «раб божий», без имени.

Гвоздики перед скитом, грядки.

Кирпичный скит под куполом. Остров купил у финнов Дамаскин (в ваничкином «Дамский»). Он же поставил крест – в 1879 г. лицом к Валааму. Единственный в мире, наверное, не сориентированный по сторонам света.

Внутреннее озеро с отвесными скалами.

Ночь, монах поёт над озером. Глухо, слышны отдельные гласные: – О, – А.

Через каменоломни поднялся к кресту Дамаскина. Перелез через скалу, брусника, трава, сфотографировал поляну диких синих анютиных глазок.

На берегу гладкие скалы пахнут рыбой.

Купаюсь в солнце и воде.

Голый греюсь на скалах.

Как летучие ведьмы, хохочут чайки.

Почерк стал ломаным, старушечьим.

«Если аборт это убийство, то онанизм это геноцид». «Любая женщина будет у твоих ног, надо только точно попасть в челюсть». Хохот.

Сильный нажим, неровность, трясущиеся буквы. Ящерицы бегают по скалам. Гоголь их убивал, а не писал о них. Читай – и будешь писать.

Большая чёрная птица с шумом упала в воду, охотясь за рыбой.

Видел ужа, оба испугались друг друга и побежали в разные стороны, я – с криком.

Гадюку. Лежала, подняла голову, я пошёл за ней, фотографируя. Сфотографировал рябину. Она не убегала. 15.50. Час дня. Голый, абсолютно голый, гуляю под солнцем по скалам у берега. Всю ночь горело Останкино.

Крест Дамаскина с озера похож на белую палатку. Гранитный перст с длинным чёрным когтем торчит из земли. Первочеловек: море, солнце, скалы, царапины на пальцах.