Не обожгись цветочком папоротника

Днём он у нас, а ночью тама, на том свете.

– А вот коловрат, он от Даждьбога? – вокруг костра сидели старые и малые. Лябзя тоже тут была, как всегда любознательная. Но сейчас коловрат её интересовал не только из праздного любопытства.

– Если посмотришь, прищурившись на солнце, то ты его и увидишь. Поняла?

– Поняла, – с благодарностью сказала Лябзя. – Завтра посмотрю.

– Ишь ты, седая макушка интересуется, – раздался злобный шепоток. – Ей бы дома сидеть, а она тута ещё тарантит. Того и гляди в хоровод пустится.

И куда это общество смотрит.

Но Лябзе не прожить было бы на белом свете, если б она на каждое мнение своё внимание обращала. И шепоток затих, не произведя никаких последствий, кроме краски досады на лице шептуньи.

После небольшой паузы Добрыня продолжил:

– Другой сын – Перун. Волосы его лохматые, чёрно-серебристые, в вот борода – золотая, кучерявая. И, когда тучи заполонят небо, он мчится на своей колеснице, запряжённой крылатыми вороными жеребцами; и гремит, и грохочет тая колесница на весь мир.

А в руках у Перуна молнии, бросит «мёртвую», синюю, поразит она насмерть, бросит «живую», золотую, и земля освежеет, даст хороший плод.

Третий сын Огонь, он завсегда с нами, на земле.

Помолчали, глядя на костёр. Да, огонь всегда здесь, первый помощник и спаситель от холода и голода, от злых зверей и нечистой силы. И люди почитали его, как могли. Первый, самый вкусный кусок – ему, огню.

Домна сидела у костра, обняв за худенькие плечи прижавшуюся к ней Тишу.

Время от времени она бросала взгляд на другой костёр, что на берегу Русы. Там гуляла молодёжь, там же Ярина. Домне казалось, что она различает фигурку дочери. И, если Домна не ошибается, Ярина сидит у костра и наблюдает за разыгравшимися парнями и девушками.

Молчание прервала Дарка:

– А ну-ка, бабоньки, возьмём в руки мётлы, да прогоним недобрую силу.

Женщины подхватились, начали обряд очищения. Домна не участвовала. Она отошла к немногочисленной группке христианских женщин, стоящих поодаль и стала беседовать с ними.

Разговор крутился вокруг всё тех же тем: весна, посевы, скотина, дети. Но тут Домну тронули за локоть. Обернулась – Тиша:

– Матушка, глянь-посмотри, баушка наша…, – Тиша кивнула в сторону костра.

Домна посмотрела и ахнула: у костра лихо орудовала метлой, отгоняя нечистую силу, а заодно и свои грехи баушка, голос её дребезжал и вырывался из стройного многоголосья женщин.

Во, как умудрилась.