Не обожгись цветочком папоротника

Плачет Василиса, не может утешиться. Долго вздрагивали от рыданий плечи девичьи. Но и слёзы заканчиваются. Подняла голову Василиса, задумалась. Смотрит в окно, но не небушко лазоревое видится, а серые глаза Еремея, в которых светилась нежность бесконечная, и вся до капельки ей предназначенная, видится его улыбка ясная, милее которой нет ничего на этом свете, его руки сильные, на которых он клялся всю жизнь её носить.

«Где ты, Еремей? Помнишь ты меня? Любишь по-прежнему?»

5

Тиша еле дождалась окончания утренней трапезы и босиком выскочила во двор.

Столько дел кругом, только успевай поворачиваться. А замешкаешься, всё самое интересное сёстры разберут или маменька.

На ступеньках замерла, наслаждаясь встречей с новым днём. Почти лето. За высоким забором виднелись соседские крыши, там живут люди, её соседи, такие хорошие все и интересные. Огляделась – деревья одели новый зелёный наряд, нежный и блестящий на солнце. Жаль, что скоро он запылится. Но пока хочется прижаться губами к листикам и вдыхать их запах.

Отовсюду доносятся привычные летние звуки: мужики что-то колотят, петухи перекликаются, ветер шумит в листве. Птицы…

Вот Домна мимо прошла. Направилась в сенник. Тиша кинулась к ней:

– Матушка, ты Ночку уже подоила?

Домна насмешливо посмотрела на дочь:

– Не, тебя ждала.

Ну да, глупый вопрос. Опять она проспала всё на свете. Тише стало досадно на себя ленивицу. Конечно, и подоила, и в стадо прогнала и Ночку, и Черныша, и овечек, и белого барашка с чёрненьким пятнышком, который ходил за Тишей, как за мамкой.

– А Хрюню? – спросила ревниво.

– Нет, с Хрюней сама справляйся.

– Ладно, – обрадовалась Тиша, – и Хрюню, и курочек ты, маменька, не трогай. Ты иди, иди, я сама.

Как только Домна скрылась за углом сарая, Тиша мгновенно почувствовала себя взрослой хозяйкой, занятой женщиной. Походка её стала более плавной, без подпрыгивания на каждом втором шаге, голос понизился, приобрёл властные, напевные нотки, которые Тиша подслушала у матери.

Войдя в сарай, она всплеснула руками:

– Вот разлеглась, раскрылестилась, барыня – боярыня, голубь сизокрылая.

В загородке лежала большая розовая свинья. На приветливые речи меньшой хозяйки она, не поднимая головы, ответила мирным «хрю» и скосила в Тишину сторону глаз. Около её брюха копошились маленькие, такие же розовые поросята.

Тиша не удержалась и, на некоторое время оставив свою взрослость стала ласкать малышей. Те недовольно визжали и отбрыкивались.