Сумерки

У заведующей нашей, ну, она и собрала в подсобке небольшой сабантуйчик. Продавщицы там, Клавка, Зойка, Татьяна, сама Инна Константинна, конечно, и я. Да экспедитор еще сидел с нами. С базы, ты его видала, Олег, черный такой, с усами… Может, я сяду?

Витька оторвался от косяков, сделал несколько шагов по кухне и, зацепившись за угол стола, опустился на табуретку. Звякнула о плиту бутылка. Витька судорожно схватился за карман, достал ее и водрузил на стол.

– Тома, – раздался из комнаты скрипучий голос бабки Мани, – никак, Витя пришел?

– Я, баб, я! – крикнул Витька и приподнялся, схватившись за край газовой плиты, но тут же опустился снова.

 – А пацанята где?

– Димка в школе, а Валерка во дворе гоняет. – Тамара отходила, уже не глядела так пристально, глаза ее постепенно светлели.

– Угу. Давай-ка на стол, Томка. Раздавим с тобой бутылочку в честь дня Инны Константинны… а?

– Картошку еще варить надо. – Тамара, вспомнив об ужине, торопливо подошла к раковине. – Я же не знала, что ты так рано…

Кожура текла из-под ножа, тонкие пальцы ловко вертели шишковатую картофелину.

Послышалось шарканье, шлепки по стене, и в кухню осторожно зашла бабка Маня. Она почти ничего не видела и потому, идя, похлопывала по стене и по всему, что попадалось под руку. Была она вся маленькая, сморщенная, горбатая и трясущаяся. От бесцветных глазок, сидящих в глубоких впадинах, протянулись, извиваясь в морщинах, блестящие полоски. Витька тяжело встал и, потянувшись, помог ей устроиться на стуле между столом и холодильником.

– Лежала бы ты. – Он снова сел, прислонившись спиной к плите. – Чего встала-то?

– Да скучно лежать-тось все времечко, – проскрипела бабка, водя по пустому столу трясущимися пальцами. Толкнула, не видя, бутылку, но Витька успел подхватить ее и отставил подальше.

– Радио бы себе завела, – буркнул Витька.

– Ась? – отозвалась бабка Маня, повернув к нему бурое от старости лицо.

Витька смотрел в спину Тамаре – линялый ситцевый халатик, засученный выше локтей, длинная, узкая прореха на левой лопатке.

Короткая, почти мальчишеская стрижка и мальчишеская же фигурка с острыми плечами – ничего женственного. А ведь когда-то, полных одиннадцать лет назад, было Витьке двадцать два, а Томочке восемнадцать, и были у нее густые каштановые волосы, и круглые коленки под колыхающемся при ходьбе подолом, и Витька мечтал о той минуте, о том пришедшем вскоре мгновении, когда этого подола не будет.