Техника акварели

Апрель

Дырявым известен карманом,

трамвайным звонком знаменит,

апрель по замызганным рамам

легчайшей монетой звенит.

Прозрачна луна на ущербе,

бульвар первым пухом одет,

и птичий пронзительный щебет

на вешней замешен воде.

Портфель твой, случайный прохожий,

(он мне почему-то знаком!)

скрипит крокодиловой кожей

и новеньким блещет замком.

Смотри же: по проволке с током

скользнет за троллейбус звезда,

труба загремит водостоком

и выплюнет косточку льда.

А ночь, за ограды цепляясь,

по следу бежит колеса,

и голуби, в лужах купаясь,

мешают с землей небеса.

Утро

Ты проснешься – по телу мурашки

пробегут, и весенняя дрожь

заберется за ворот рубашки.

Подоконники выскоблит дождь.

Будут сумерки в тюлевых складках,

воробьиная рань на часах —

будет утренний холод в лопатках,

будет сырость в твоих волосах.

Будет косточку в мякоти нежной

лета ночь отделять языком

от несмелой любви безнадежной,

горьким вскормленной молоком

одуванчиков, слез непролитых

и пригоршней воды питьевой,

что дождем на ладонях открытых

остается – и свежей землей.

На той улице умалишенной,

в том дожде наша юность видна,

как начало поэмы сожженной

у открытого в небо окна.

И наверно об этом не стоит

говорить – просто станет светлей

в твоей комнате, чисто отмоет

утро белое в чашке твоей.

Иголка

Что ты вышивала рукою

по чистой канве языка,

за ниткой следя голубою,

распускающей облака?

Однажды, не занята делом,

сидела среди тишины —

и крестик остался на белом

батисте с другой стороны.

Быть может, за это мгновенье,

которому имени нет,

мы грусти немой дуновенье

меняем на солнечный свет —

чему-то, не ведая сами,

находим единственный звук.

И, тайны коснувшись перстами,

иголку роняем из рук.

Весенний день

Вот человек, идущий мне навстречу:

на нем пальто без пуговицы, день

сегодня теплый – теплый и весенний.

Как хорошо: он точно обо мне

не думает – в глазах его далеких

я отражаюсь, словно облака,

деревья или птицы на деревьях.

Что означает странный этот взгляд?

Работу мысли он не означает,

поскольку тот, кто мыслит, на одном

всегда сосредоточится предмете.