Незримое звено. Избранные стихотворения и поэмы

Что я вдруг?

Что я вдруг?

Стоя вдруг завожуся об евреях

вдруг отбившихся от рук.

Пук

пук цветов на лоне царском —

ты под вечер позвони —

называют государством

позвони, попой, усни.

Завтра будет – завтра будет

если же конечно не

разрешит Господь наш людям

успокоиться вполне —

новый день и в новом дне

то что будет, то что любим

любим да и любим нет.

Ах, в какое удивленье, пенье, мненье,

всепрощенье, енье, вленье, откреенье,

тенье, Господи, прости

наши души, наши семьи

не решатся прорасти.

«Этот день – ужасный день…»

Этот день – ужасный день,

этот срок – ужасный срок.

Вам на запад? На восток.

Дебри? Дерби. Дребедень.

Не расчисливай куски

разлинованного дня,

не рассчитывай тоски

от тебя и до меня.

Дерби? Дебри, конь в лесах,

трах! и сук по волосам —

я повис на волосах

и виновен в этом сам.

Ты куда несешься сам?

Ах! не думай о коне.

Пущенный не спустит мне

попущением отца.

Что передо мной горит?

То, что ночью говорит?

Несудимый одиноко

мрет и будет Богом

в сердце каждого зарыт.

«На рассвете в молочном мраке…»

На рассвете в молочном мраке

я тебе как кошка собаке

говорю: «Улялюм, Улялюм».

Ты ответствуешь мне степенно

на губах рыжеватой пеной

отмечается тяжесть дум.

И скулит над морем сирена.

О, пронзительный вопль искусства,

ты как водка идешь под капусту

и не знаешь куда идешь.

Душным запахом глушит чрево

розоватые визги гнева

надорвавшая голос ложь

осторожно обходит слева.

Улялюм тебе, Аннабель!

Беатричь тебя поебень!

Ноздреватый, денисьеватый

я с дороги ввалился в дом.

На столе только суп с котом.

Пот дымится молодцевато.

Кот – он держится молодцом.

Тортом вымазанным концом

приступаю к тебе с минетом,

ты оглядываешься на лето

и в холодном утреннем мраке,

как и следует выть собаке,

сев на корточки тянешь ртом.

«Было время пел и я…»

Было время пел и я,

пел о том, что очень горько —

не сложилась жизнь моя,

горько – корка не с икоркой.

Я иконки почитал,

ездил в Новую Деревню,

был, иному не чета,

не последний, хоть не первый,—

и прошло, по сути, всё.

Всё прошло куда-то мимо.

Закрутилось в колесо

и лицо моей любимой —

мельк да вихрь да вопль и скорбь.

В одиночестве убогом

жить себе наперекор

самому же вышло боком.