Пиранделло

Богоподобным, но добродетельным, как соседская девушка. Сможешь ты это сделать? Тебе дали Нобелевскую премию. Что-то ты должен уметь.

ПИРАНДЕЛЛО. К сожалению, с созданием чего-либо обычно так не складывается. Во всяком случае, для меня.

ДУЧЕ. Я не прошу тебя создавать эту чертову вселенную. Я лишь хочу, чтобы ты написал пьесу. Невероятно глупые люди делают это постоянно.

ПИРАНДЕЛЛО. Но создание произведения искусства сродни созданию вселенной. Или ее рождению.

ДУЧЕ. Моя мать чуть не умерла, когда рожала меня.

Голова у меня была размером с арбуз. Ее крики слышали во Франции. Когда ты пишешь, с тобой та же история?

ПИРАНДЕЛЛО. Обычно все не столь болезненно, но действительно похоже на вынашивание ребенка, в том смысле, что одного желания забеременеть недостаточно для того, чтобы это произошло. Без таинства зачатия не обойтись. Какой-то химической реакции в голове. Ты сам не знаешь, как и когда это случается, но внезапно что-то изливается из тебя на бумагу даже быстрее, чем ты успеваешь записывать.

Тебе по силам увеличить вероятность того, что зачатие произойдет, но заставить это случиться невозможно.

ДУЧЕ. Ты заставишь, если захочешь, или в дальнейшем отливать сидя. Опять я тебе угрожаю. Нехорошо. Ладно, заключу с тобой сделку. Обещаю не отрезать твой член. Напишешь ты эту пьесу или нет, член останется при тебе. Это проявление великодушия или как?

ПИРАНДЕЛЛО. Спасибо. Я действительно это ценю.

ДУЧЕ. Да и что мне делать с членом драматурга? При условии, что он у тебя есть. Может вместо того, чтобы отрезать член, прострелить тебе локоть? Это будет справедливо? Не говори мне, что такой великий человек, как я, остановится перед тем, чтобы прострелить драматургу локоть.

Я – Дуче! Это моя обязанность – простреливать людям локти. А если ты не сможешь написать пьесу без локтя, я могу попросить Д’Аннунцио написать пьесу обо мне. Д’Аннунцио так часто целовал мне зад, а его усы воняют собачьим дерьмом. Но я так часто вляпывался в дерьмо. Политика – это большая куча дерьма, а я петух, который вскарабкивается на нее и кукарекает. Кто это сказал? Я? Опять себя цитирую? Иной раз этого даже не замечаю.

ПИРАНДЕЛЛО. Разве Д’Аннунцио не умер?

ДУЧЕ. Все зависит от того, какой сейчас год, а солнечные часы я, к сожалению, оставил в других штанах. И потом, к чему это ты? Шекспир мертв, а люди все равно ставят его пьесы.

ПИРАНДЕЛЛО. Да, но эти пьесы он написал при жизни. Даже Шекспир не был столь плодовит после смерти.

ДУЧЕ. Это не моя вина.