Мефистофель

Когда мы были девочками в Корнуолле, его семья жила неподалеку, но я не помню, чтобы мы общались. И совершенно не понимаю, откуда у него такая одержимость мною. Это очень тревожит.

РАФФИНГ. Молодая женщина, которая работает в его магазине, похоже, убеждена, что Николас Шофилд – дьявол.

КЭТЛИН. Правда?

РАФФИНГ. Тебя это не удивляет?

КЭТЛИН. Нет.

РАФФИНГ. Он говорил тебе о своей уверенности в том, что он – дьявол?

КЭТЛИН. Впрямую – нет.

РАФФИНГ. Кэтлин, я начинаю склоняться к мысли, что этот Николас безумец, возможно, опасный.

Как минимум, он, похоже, страдает от бредовых идей.

КЭТЛИН. Да. Если взглянуть под определенным углом, получается именно так.

РАФФИНГ. Под определенным углом? Ты видишь его не под этим углом?

КЭТЛИН. Я не знаю, каким я его вижу.

РАФФИНГ. Ты не думаешь, что человек, уверовавший в то, что он – дьявол, опасный безумец?

(По театру прокатывается раскат грома).

ИРВИНГ (за сценой). Нет-нет-нет, болван. Теперь ощущение такое, словно пернул гигантский слон.

КЭТЛИН. Я не могу сказать, будто Николас верит, что он – дьявол.

РАФФИНГ. А что ты можешь сказать?

КЭТЛИН. Ты все еще влюблен в Мег?

РАФФИНГ. А это здесь причем?

КЭТЛИН. Ты бы не делал всего этого, если бы по-прежнему не был влюблен в мою сестру. В последнее время я много думала о том, почему кто-то любит одного, а не другого, как один человек становится одержим другим. Сколько на самом деле шагов между, скажем, твоими чувствами к Мег и Николаса – ко мне? Так ли несхожи эти чувства?

РАФФИНГ.

Я не считаю себя дьяволом.

КЭТЛИН. Может – считаешь, может – нет, но независимо от этого, не является ли мужская любовь стремлением подчинить женщину и властвовать над ней?

РАФФИНГ. Не хочу я ни подчинять, ни властвовать.

КЭТЛИН. Но ты хочешь, глупый. Ты же полисмен. Внешне ты, разумеется, более респектабельный, чем Николас, но есть ли у нас полная уверенность, что это не маска, которую ты носишь?

РАФФИНГ. Я не ношу маску.

КЭТЛИН. Это Англия. Здесь все носят маски.

Может, у тебя получается лучше Николаса. Но по существу, думаю, речь о завоевании и враждебности. И все-таки должна сознаться, есть что-то завораживающее в этом отчаянном, демоническом преследовании и бегстве. Я бы даже сказала, гипнотическое. Потому что это есть и в нас. В женщинах. Только с нами все по-другому. Нам свойственна иная форма насилия.

(Мощный раскат грома).

ИРВИНГ (за сценой). НЕТ-НЕТ-НЕТ-НЕТ! ДЕБИЛЫ! МЕНЯ ОКРУЖАЮТ ПОЛНЕЙШИЕ ДЕБИЛЫ!

РАФФИНГ.