Правила выживания в Джакарте

Тем более этот вопрос реально, реально не дает ему покоя уже почти час.

– Не то чтобы я против, я одобрю любое ваше решение и приму вас любыми, но, кстати, – он обводит их взглядом отца, не вовремя зашедшего в комнату к дочери, – почему вы все вместе?

Под «вы» Рид подразумевает Боргеса и Зандли – отдельно и своих бывших коллег в черных сутанах во главе с невыносимым Салимом – отдельно. Боргес и Ко были частыми гостями в Юго-Восточной Азии, но не настолько частыми, чтобы за те полтора месяца, что Рид и Боргес не были в контакте, успеть стать прихожанами Церкви Святого Ласкано.

Салим цыкает: видимо, то, что Рид и небеса благословляют союз Церкви с командой Боргеса, не значит, что его благословляет сам Салим.

А потом после паузы неохотно тянет:

– Ты вообще не слышал, что происходит в городе?

– Чувак.

Лицо Салима требует прекратить называть его чуваком, пока он держит Рида на прицеле.

– Меня не было здесь три года и не было бы еще дольше, если бы уроды из «Вольто» не отрезали мне пути к отступлению, а бравые пилоты Фрэнк и Майкл не предали нашу дружбу. Откуда я могу знать, какой хренью вы тут страдаете на этот раз?

– «Вольто»? – переспрашивает Зандли, приоткрывая один глаз. Дуло ее ружья все еще смотрит прямо на Рида и приносит ощутимый дискомфорт.

И в этом «о» сконцентрирован весь оскорбительный подтекст, доступный человеческой цивилизации со времен мезозоя.

Рид бы ей ответил, но немногое удастся сказать стерве, которая держит огромную пушку на уровне твоих гениталий, так что он переключается на Боргеса, который как раз спрашивает:

– Погоди, амиго, а что за «Вольто»?

Вполоборота глядя на профиль единственного в этой машине (а возможно, и во всей криминальной Джакарте) человека, который не хочет его пристрелить, Рид произносит всего одно слово:

– Руссо.

И лицо Боргеса озаряется пониманием. А затем в обсуждение врывается всем знакомая (не)приглашенная звезда:

– Ты тупой? – спрашивает Салим. – Как ты вообще умудрился натравить на себя Руссо?

– Давайте поговорим об этом в исповедальне, святой отец, – отшучивается он.