Танжер

– Паша, прости меня!

Лицо так скривилось, сухая волна… как же я сегодня хотел пить, когда из метро вышел…

…не-a, может, хватит уже его мучить, все равно о другом думаешь…

…………………………

…группа крови на рукаве, мой… порядковый номер на рукаве.

Анварок, а ты Цоя можешь сыграть?

…………………………

Визг и вой лифта.

Шум лифта. Удар дверей. Визг и вой двигателя.

…………………………

Большая черная сумка «Marlboro». Паша в ней, сложенный пополам, Юра запихивает дальше вглубь его голую ступню.

– Бабай, на Казанский понесём, он же на Казанский приехал… на вокзале ты один будешь, я не могу, у меня морда уголовная, заберут… ты выбери людей, так попроще…

…граждане провожающие, проверьте, не остались ли у вас билеты отъезжающих пассажиров… носильщик Аникеев, пройдите на шестой участок, носильщик Аникеев… залитое сиреневым искусственным светом пространство, мужчина с женщиной у стены… из темноты Анвар с большой черной сумкой «Marlboro»…

– Извините, вы не могли бы за сумкой присмотреть, я сейчас, сигареты забыл купить… да? Хорошо, спасибо вам…

…и все, Бабай, сразу уходи… да, я тебе денег должен… с деньгами напряг, извини, можешь мои журналы взять «Прически самой», будешь в электричке торговать, я тебе еще текст дам для торговли, заучить надо… И скажи: меня Женя Седой крышует.

…нет, не кончишь… вот я и проводил тебя, Паша…

…здесь на Тайнинскую хохлам маковую соломку привезли, не хочешь поторговать… нет, я сам буду, и буду тебе по сто тысяч каждый день отдавать, иначе не смогу… понял?

Понял, что ж тут непонятного.

…ла-адно, все еще будет хорошо… да-да, точно – завтра к Полине поеду……начну журналами в электричке торговать, «I laer’s how», квартиру сниму…

…а как она пригласила тебя в театр, так странно было, и я ждал ее. Такой теплый свет лежал на жестяных крышах, неслышно проплывали машины, и пахло уже осенью, как будто сгорело что-то драгоценное, с холодным горьким ароматом и ушло тонкой струйкой в синее небо, и так было тепло и приятно, как будто весь мир с этими домами, деревьями, трамваями – это все твоя кожа.

Так было жалко ее тогда и себя тоже. Возвращался от неё ночью. Мне было грустно и в то же время радостно и светло. Душа вздрагивала, как будто Полина что-то хорошее сделала для меня, вселила надежду на что-то лучшее и вечное, что когда-нибудь все-таки сбудется. Я стоял у шлагбаума на переезде, пронесся столб прожектора, и мне показалось, что поезд прокричал сиреной именно для меня.