Танжер

– А ты чего, как? В командировку, по делам?

Тот же рисунок на стене – окно электрички, длинный, замерзший интеллигент в шляпе, поджал под себя длинные ноги, на коленях портфель, обеими руками держится за ручку.

– Полинка, я уже устал всем рассказывать, – засмеялся он. – Развелся, короче говоря, и вот вернулся.

У нее изменилось лицо, он увидел, что она подсознательно, из женской солидарности осуждает его.

И он вдруг почувствовал, как фальшив его смех, эта легкость в голосе и лицо его замерло и открылось, но он не мог заплакать здесь, это тоже было бы смешно, и он, пряча лицо, обхватил ее сбоку, прижался и сморщился от боли.

Она повернулась к нему, поспешно обняла, привстав на цыпочки. Он узнал вкус ее слюны, и по этой её поспешности, по твердости ее тела, обычно мягкого, податливого, по вялым губам, понял, что она его совсем не ждала.

– А я писем от тебя жду.

– А я вот сам.

– Что делать-то теперь будешь?

– Да у меня здесь, у моих знакомых ребят, подпольная коптильня есть. Рыбные дела буду разруливать, не пропаду, в общем.

– A-а, ясно.

– Но мне кажется, что там не рыба, а наркотики, – он засмеялся.

– A-а, ясно. Ты знаешь, Анвар, так не вовремя все, на самом деле, сегодня Игорь прилетает ночью.

У него сжалось все в душе.

Тот же плакат Гребенщикова на окне, и у маленького зарешеченного окна такой вид, будто за ним военный завод или тюрьма.

– Скоро диплом защищаем, хочешь посмотреть, вот мой диплом.

Он выпуклыми глазами уставился на возникшие в ее руках изящные туфельки под старину, в сафьяновой какой-то отделке.

– Ни фига себе, сама, что ли, делала?

– Туфли нет, здесь только сам дизайн мой…

Во сколько приезжает Игорь… уже ночь на дворе… если я усажу ее на колени, то она это…

– …и сам материал и обтяжка моя тоже.

– А Игорь куда улетал?

– В Швецию. Там какая-то конференция биофизиков.

Он почувствовал гордость в ее голосе. И радость за родного человека.

– Ничего себе. Ну, давай, что ли, выпьем немного, и я пойду.

– Да-авай, – легко махнула она рукой.

И он какое-то насмешливое отчаяние увидел в этом ее жесте.

– Спасибо тебе за рулетик, мы голодные с Машулькой. А я у Машки была. Помнишь Машку?

– Помню.

Твердо стукнули о стол саморучно разрисованные глиняные кружки.

– У нее трагедия, как всегда, – она засмеялась своим смехом. – Машулька.

Он сел на стул в тесноту между тумбочкой и столом, затылку мешала приделанная к стене лампа, грела его, он вспомнил ее.