Танжер

Был такой еще, Анвар Саадат, если знаешь, конечно.

– A-а… не-ет…

– Ты глянь-ка, Бабай? У него печатка на мизинце. Мол, крутняк, Аль Пачино, на хрен. Откуда вы такие беретесь?! Лучше бы ногти почистил.

– Достал уже, блин! – Паша прячет руку в карман. – А чё тогда сам говорил: подари, подари…

– Это мой друг! Вот. Кровный, без булды, – Юра стукается лбом в плечо Анвара, обнимает его. – Друзья закадык, братья… Да он барон, бля! А ты чё приехал-то, в командировку, что ли?

– Я, Юра…

– О! Хорошо, что ты пришел! Я тебе стих почитаю.

Ночью написал. Вот глянь. Сядь, или нет, прислонись к стене, а то упадешь, ха-ха!

Значит, денег нет… скажет «нет» как всегда. А ты еще боялся, как бы он тебе не выслал долг в Алмату.

Вершат унылую работу

метаморфозы естества.

Как будто с фресок позолота,

с дерев осыпалась листва.

– А?! Скажи: клас-с! Или вот, – ищет другую запись на обоях. – Как золото на дне лотка – дни, озаренные тобой. Не то. Вот:

Чернеет ворон на снегу,

И на душе тоска такая,

Как будто выбрит и покаян,

И застрелиться не могу…

– Нет, лучше – а застрелиться не могу, – исправляет букву на стене.

 – Как будто выбрит и покаян, а… а застрелиться не могу. Так лучше! – отходит и любуется.

И тогда все это было точно, как сейчас, исправлял букву, и было чье-то движение и какой-то вопрос.

– А романы свои тут тоже на обоях пишут? Войну и мир, нафиг! – Паша.

– Он тоже поэт, – Юра, показывая на Пашу.

– Угу.

– Хреновый поэт!

– Пошел ты.

– Тоже учишься здесь?

– Не-ет, я проездом… в Африку еду.

– Серьезно, Бабай!

– В Африку?

– Прикидай, но? – закуривает. – К жене еду. Насовсем, нафиг!

– К жене? Она что, негритянка, что ли?

– Да нет. Она там на фирме работает… Юрок, а где моя барсетка?

– Откуда вы такие беретесь?! Ба-арсетка, – кидая со шкафа сумочку. – Драная, шоферская сумка. Ба-арсетка!

– Вот, визитка ее.

– Гвинея Биссау… Ничего себе. Она еврейка, да?

– Отец еврей, мать хохлушка.

Русская, можно сказать. Но.

– А-африка, – «ты так наивно радуйся, играй – ведь ему так хорошо сейчас, хотя действительно у…».

– Охо-хо, боже мой…

– Ты чего, Анвар?

– Да нет, ничего, просто завидую тебе.

– Да я сам себе завидую, нафиг! Даже не верю до сих пор.

– Дай докурю. Фу, свинья! Весь фильтр обслюнявил! – Юра обжигает фильтр зажигалкой, брезгливо осматривает.

– Я вообще курил, а не слюнявил.

– Это все монопенисуально.