Дорогой, я стала ведьмой в эту пятницу!

Встреча тебя ни к чему не обязывает.

– Э-ээ… Ну, давай, – согласилась Варя. – Спасибо, ты такой заботливый.

– Когда-нибудь и ты мне пригодишься, – пообещал он.

* * *

Маша рассказывала Никите о своей семье. О просторной даче в Аксиньине, о теплой террасе, о плетеных креслах-качалках, о запахе пирогов, о черной глубокой реке, о плакучих ивах, о черноплодке, из которой бабушка делала настойки…

– Конечно, папа был не очень известным актером по сравнению там с Роланом Быковым или Андреем Мироновым, но его знали, его любила Галина Брежнева – как актера, а потом вдруг все это растворилось, и мне даже казалось, что мне все это приснилось, – жаловалась Маша.

 – Я не скучаю по тем временам, меня скорее удивляет, как странно устроена жизнь.

– Ну, и как же ты умудрилась стать экономистом? – полюбопытствовал Никита.

Они сидели в тихом загородном ресторане на берегу реки. Никита заехал за ней после работы и почти насильно увез ужинать – Маша требовала душ, другую одежду, но он заявил, что она выглядит прекрасно.

– От злости. – Маша пожала плечами. – Когда мне было четырнадцать, мама снова с кем-то развелась, и я дико злилась, что она не работает, а все ждет, когда кто-нибудь решит, что смысл его жизни – сделать ее счастливой. И мне почему-то казалось, что если я стану экономистом, то уж точно не пропаду. Вообще-то так оно и есть, но…

– Что «но»?

– Но я чувствую, что это не мое. Понимаешь, я промахнулась. Сделала страшную ошибку. Я читаю газеты, еженедельники и думаю: ну почему не я? Я бы так хотела стать во главе какого-нибудь серьезного издания, делать что-то полезное, интересное и вообще быть одной из тех, кто совершает что-то для истории, а не просто принимает участие в демографическом процессе.

Понимаешь?

Никита странно на нее посмотрел, но ничего не сказал.

Официант принес горячее, Маша принялась за судак в сложном икорном соусе, но перехватила взгляд Никиты и чуть не подавилась. Его взгляд был тяжелый и злой. Маша и сама не поняла, чего испугалась, – тем более что в следующее мгновение он смотрел на нее с нежностью и вниманием.

Но на долю секунды у нее пересохло в горле и хотелось бежать, громко крича: «Помогите!», размахивая руками, – подальше, очень далеко, лишь бы не испытывать жуткую, беспочвенную, одуряющую панику.

– Невкусно? – забеспокоился Никита.

– Все хорошо, – отмахнулась Маша. – Показалось, что кость проглотила. У меня так бывает – боюсь, что кость застрянет в горле. До ужаса.