Коломбине дозволено все

Знаешь? И что шеф сказал? Знаешь? То-то…

Тут Ларисе стало вдруг неловко – всегда она эту раззяву Людмилу покрывала, а теперь вдруг взъерепенилась. Из-за ошибки, как же! И сочла она недостойным себя сводить на работе женские счеты, и махнула рукой – мол, ступай, Людмила, и без тебя кисло… Людмила, конечно же, сразу смылась, а Лариса ощутила, что совесть ее чиста и руки развязаны.

И отправилась она не домой, нет! Она, на ночь глядя, отправилась туда, куда безрезультатно весь день звонила.

Поднялась Лариса по темной и вонючей лестнице и на последнем этаже позвонила в дверь условным сигналом в ритме «Хабанеры» из оперы «Кармен».

Ларисе пришлось протрезвонить всю «Хабанеру», и она уж собралась было уходить, когда в дверном проеме возникла странная фигура.

ФИГУРА. Привет. Поздравь, у меня белая горячка. Делириум тременс.

ЛАРИСА. Привет. Охотно верю. Соответствуешь.

Жертва перепоя была завернута в полосатый халат, на голове имела тюрбан из полосатого полотенца, а другое, опять же полосатое, висело на шее.

Вместо глаз было два совершенно черных пятна, каждое с кулак величиной.

Лариса мужественно перешагнула порог.

ФИГУРА. Вот, прихожу в чувство после галлюцинации. Сплю весь день.

ЛАРИСА. Не сидел ли на шкафу чертик, болтая копытцами?

ФИГУРА. Классический случай – белые мышки. Холодный душ не помог.

ЛАРИСА. И как, прямо по полу шныряют?

ФИГУРА. По кладовке. Да ты входи. Коньяку хочешь?

И Лариса вошла в комнату, носившую следы бурной ночной жизни. Одни суповые тарелки на полу, полные окурков, чего стоили! Но самыми эффектными были бутылки с остатками разнообразных коньяков, декоративно выставленные на пианино.

ЛАРИСА. Пятьдесят граммов, только молдавского, он помягче.

ФИГУРА. А то могу «Реми-Мартен». Или «Болс», он сладкий.

ЛАРИСА. Тогда – «Болс». Завязываешь, что ли?

ФИГУРА. Это же черт знает до чего можно допиться. Сигареты есть?

ЛАРИСА. На. И пойди умойся, а я чай поставлю.

Фигура с сигаретой побрела в ванную. Лариса отправилась не кухню хозяйничать.

После дежурства ей хотелось есть. Но хлеб был тверже гранита. Возмечтав о жареной картошке, Лариса открыла дверь кладовки.

Тут ей потребовались все ее душевные силы, чтобы удержать в горле визг: на подвесной полке паслись две белые мышки.

От пятидесяти граммов «Болса» такое привидеться не могло.

Протянув трепещущую руку, Лариса схватила корзинку с картошкой. Дверь сама собой захлопнулась.

Обыкновенные мыши ее бы не удивили.