Homo commy, или Секретный проект

Но когда пуля ранила соседа в ногу, слава Богу, не сильно, отец немедленно конфисковал опасную находку. Анатолию Николаевичу помнилась та счастливая жизнь, которая текла в служебной квартире на последнем третьем этаже добротного кирпичного дома с черепичной крышей, построенного немцами еще в довоенное время. Отец, которого привозил с работы военный «Виллис», поджидавшая отца мать. Иногда отец брал его в часть. Анатолию Николаевичу помнились казармы, полные солдат, большой плац, бесконечные склады с машинами и пушками.

Помнился веселый ординарец отца, рассказывавший всякие истории. Помнились поездки в лес, когда наступало теплое время года.

Потом отца демобилизовали, скоропалительно, без выслуги – Хрущев решительно сокращал армию. Это было крушением. Отец запил. Опьянев, ругал последними словами «лысого засранца», хвалил Сталина. Устраивал скандалы, шумел. Так не могло продолжаться бесконечно. Родители развелись. Анатолий Николаевич поехал с матерью в Тамбов, к ее родителям, отец – на свою родину, в тот самый город, в котором теперь жил Анатолий Николаевич.

Была школьная пора, потом – армия. Служить довелось в ГДР, в Группе советских войск. Когда их изредка отпускали в увольнительную, в Лейпциг, они пытались ухаживать за молоденьким немками, впрочем, без особого успеха. В промежутках он успел заметить, что немецкий социализм успешнее советского: ухоженные дома, чистые улицы, в магазинах полно товаров и продуктов. Но тогда он даже не задумался, в чем причина таких отличий?

После армии он поехал к отцу – тот звал его к себе.

Пробовал поступить в местный политехнический институт, но завалил экзамены. Все знания подрастерял в Германии. Устроился работать на один из многих заводов, которые были в этом городе. Потом отец умер. Вскоре после этого Анатолий Николаевич женился. На Елене. А через три месяца состоялось радостное событие – родился Николаша.

Много всего было. Но это не для биографии. Это не для других. Николаше он мог рассказать подробности того, что происходило с ним за долгие годы его существования.

Валентине – мог. Но не посторонним людям.

Он приступил к составлению перечня важных событий своей жизни, потребного для официального использования. Фразы получались корявые. Говорить он был мастак, писать – нет. Анатолий Николаевич отбрасывал испорченные листы, начинал заново. Досада владела им. Времени оставалось немного.

Кое-как он выдавил из себя текст. Бросился на улицу. К «Макдональдсу» прибыл вовремя.