Господин Друг

За ваше лояльное поведение вас поощрят – вам будет позволено отколупнуть свою изюминку с праздничного кулича. Опальные люди внезапно утратили свой патетический ореол, их независимая манера стала вызовом, стала дурным тоном, не привлекала, а раздражала. Похоже, что вы, любезный друг, не прочь нам показать нашу малость. Что ж, утешайтесь своей особостью. Мы устали – от нее и от вас.

Белая полоса удачи! Авенир Ильич не однажды слышал, что в жизни каждого литератора бывают подобные повороты – фортуна вдруг постучится в дверь, – но с недоверием относился к таким утешительным историям.

И вот преприятнейшее событие случилось не с кем-нибудь, с ним самим! Повесть его не только издали, еще и благосклонно отметили едва ли не в самом влиятельном органе. Роза Владимировна с удовольствием коллекционировала поздравления, сам же он следил за собой, старался не уронить себя радостью.

Что Ромин ему не позвонил, было естественно, Ромин в газеты заглядывал лишь по большим праздникам, книжку, подаренную ему, он в свое время перелистал и ограничился усмешкой: «На двести страниц ближе к бессмертию» – тогда Авенир Ильич сделал усилие, чтоб не обидеться, и теперь ему хотелось, чтоб Константин услышал о похвальной статье.

Сказать или мудрей промолчать? Авенир Ильич вполне понимал, что говорить о своей удаче – самое последнее дело, тем более, не составляло секрета стойкое отношение Ромина к официальному одобрению. И все же не сумел удержаться, то было свыше его возможностей. С кривой улыбкой, стыдясь своих слов, он сообщил о славном событии.

– Каков наш АИ! – воскликнул Ромин. – Он ухватил Саваофа за бороду!

– Сподобился… – Авенир Ильич изобразил недоумение.

– Ну что ж, – сказал Ромин, – с его бороды хоть шерсти клок… я тебя поздравляю. Авось это как-нибудь поспособствует твоим делишкам. Супруга рада?

– Не знаю, – сказал Авенир Ильич. – Да ладно… не бог весть какое дело…

Он уже мысленно клял себя за то, что не совладал с собою. Эту реакцию он предвидел. Другой не могло и быть. Смешно.

– Ты не обиделся на меня? – прищурился Ромин.

– Я? За что же?

– За недостаточный энтузиазм.

«Не чуток душой, да чуток ухом», – вздохнул про себя Авенир Ильич. Вслух же сказал:

– Я – не омфал.

– Что это за предмет? – спросил Ромин.

– Камень, на коем Аполлон убил змея Пифона.

– Скажи, Аполлон, не я ли сей обреченный змей?

– Не беспокойся. Речь не о змее, а об омфале, а он в переводе обозначает «пуп земли». Так вот, я себя таковым не считаю.