Господин Друг

Но я обещаю вас не расспрашивать о книгах, которые он оставил. Не будем говорить о писателе. Я буду вам безмерно обязан, если вы мне поможете разобраться, что это был за человек… И еще – если это не слишком интимно – как возникает такая дружба?

Его приятельство с Константином было загадкой для всех, кто их знал. Один – всегда подчеркнуто сдержан, известен своей старомодной корректностью, другой – то намеренно щедр на шутку, на колкость, то наглухо замкнут, то беспричинная веселость, то вдруг налетевшая хандра. Конечно, бывает, что полюсы сходятся, но разнопородные характеры гораздо чаще – с треском и чадом – отталкиваются один от другого.

Однако на сей раз все случилось в духе расхожего утверждения.

Их узелок завязался со стычки. Константин его вышутил – мягкое слово! Высмеял – так будет верней.

– Авенир Ильич подозрительно вежлив, – сказал он, разглядывая его.

– В чем же вы меня заподозрили? – Авенир Ильич мгновенно почувствовал такой знакомый сигнал: берегись.

– Я подозреваю вас в том, что это не столько воспитание, сколько линия обороны.

Боитесь конфликтов.

Кто-то прыснул, кто-то покачал головой, все ждали, как он ответит Ромину. Чужим голосом Авенир Ильич нервно откликнулся:

– Я не боюсь их. Но, разумеется, не ищу.

– О том и речь, – рассмеялся агрессор, довольный тем, что попал в мишень.

Авенир Ильич окинул его заячьим опасливым взглядом. Казалось, что впервые увидел это посеченное временем остроугольное лицо – впалые щеки, резкие скулы. Волосы все еще сохраняют южный вороний отлив, чуть заметны первые слюдяные нити.

«Моя седина еще молода, вот и скромничает», – говаривал Ромин. Меж тем, он совсем, совсем не молод, люди значительно младше его уже давным-давно побелели. Особенно юны его глаза, всегда пребывающие в движении – то они усмешливо щурятся, то по-мальчишески заблестят, то неожиданно леденеют – не то отчуждение, не то вызов. «А ведь может быть непримиримо безжалостным», – подумал вдруг Авенир Ильич.

Он заставил себя пожать плечами:

– Не понимаю, что тут такого.

Я не бретёр и не мазохист.

– Ну что же, – вновь усмехнулся Ромин, – сказано со скромным достоинством. Ваш дом – ваша крепость. Не посягаю. Каждый спасается как может.

И повернулся к стоявшим рядом, сразу заговорив о другом.

Давно уже Авенир Ильич не ощущал себя столь уязвленным. Ныло долго – как после укуса осы. Дома был мрачен и неразговорчив, отрывисто отвечал на вопросы и только заполночь, перед сном, выплеснул на Розу досаду.