Господин Друг

Разве не мило? Письменный стол словно стульчак во время поноса – боязно от него отойти. Так оно, в сущности, и было – жертва хронической диареи, перенесенной в творческий акт. Впрочем, таких Пегасов – табун.

– Послушали бы вас современники, – покачал головой Авенир Ильич.

– Наслышаны, – хмуро заверил Ромин. – У нас взаимное крепкое чувство. Бог с ними. Пусть живут как умеют. Вы, кажется, не слишком хлопочете – вот и переживете их всех.

«Он абсолютно убежден, что перед ним человек без претензий», – Авенир Ильич ощутил досаду.

Но вслух сказал:

– Нам знать не дано. А вам – спасибо за ободрение.

– Не за что. Ну – посошок на дорожку, и разбежимся в разные стороны. Выпьем, чтобы у вас было все и чтоб за это вам ничего не было.

Это шутливое пожелание снова болезненно кольнуло, и вновь Авенир Ильич промолчал. Тем более, Ромин уже поднялся.

– Благодарю вас за компанию, – сказал он и положил на плечо Авениру Ильичу свою руку. – Как-нибудь перезвонимся и встретимся.

Когда Ромин ушел, из-за соседнего столика встал знакомый прозаик и с гримасой, которая обозначала улыбку, осведомился:

– Часто общаетесь?

Не зная, что на это ответить, Авенир Ильич сказал:

– С ним не скучно.

– Понятно, – произнес вопрошавший. – В клетку с тигром входите безбоязненно.

Но в хрипловатом его баритоне и – еще отчетливее – во взгляде Авенир Ильич прочел уважение, было необыкновенно приятно.

Это чувство вспыхивало в нем всякий раз, когда он слышал такие вопросы.

А их задавали не раз и не два – чем чаще видели его вместе с Роминым, тем чаще спрашивали об их приятельстве.

– И каково вам с этим монстром? – отрывисто бросил один любопытствующий.

– Чем это он вам так досадил? – спросил в свой черед Авенир Ильич и с удовольствием отметил снисходительность собственной интонации.

В другой раз он обронил с печальной всепонимающей усмешкой:

– Опережение раздражает.

Наедине с собою он тоже ловил себя на недоумении – чем он привлек к себе внимание незаурядного человека? Тем более, такого колючего.

Власти его терпеть не могут, нет повода обвинить в диссидентстве, но их взаимная неприязнь вполне очевидна, секрета здесь нет. Печатают неохотно и скупо, когда печатают, тут же топчут, при этом – с каким-то сладострастием. И заметьте, нет друзей, нет союзников, кажется, нет и доброжелателей, которые бы его поддерживали.