Казнь египетская

– Ты ее жалеешь, о Рамзес, – сказал третий офицер. – Посмотри, как она скрежещет зубами. А глаза, они похожи на глаза гиены, которую потревожили в ее логовище. Да сохранит тебя Озирис заснуть в ее объятиях.

– Клянусь Гатором, – воскликнул тот, который был пьян, – я не отказался бы повергнуть эту воинственную деву в то состояние, в котором находится наша обожаемая богиня Опет, имеющая вид самки гиппопотама, приготовляющейся родить.

Рамзес смерил говорившего холодным взглядом.

– Говоря так, ты оскорбляешь богов, о Узикав, и моего отца: великий жрец накажет тебя за это.

Если же ты будешь продолжать оскорблять этого ребенка, то я, как воин, возьму ее под защиту.

– О Рамзес, ты слишком поддался своему гневу, стоит ли ссориться из-за рабыни, – вмешался другой офицер.

– Да еще из-за чужестранки, – пробормотал Узикав. – Она – дитя, я с этим согласен, но дитя, которое имело по крайней мере дюжину любовников.

– Ведь ее хозяин сказал тебе, что она невинна, – возразил Рамзес, пожимая плечами.

Агама воздел руки к небу, призывая в свидетели сразу всех богов Египта:

– Клянусь вам, что она невинна, в противном случае я не возьму ни копейки.

– Сколько ты за нее просишь? – спросил Рамзес.

Финикиец медлил с ответом, он соображал, сколько можно запросить с обладателя роскошной перевязи.

– Она мне стоила дорого, – прошептал он.

– Какая наглость, ты же клялся нам, что ее отец поручил тебе привезти ее к фараону.

– Сказки хороши только для плебеев, а таким знатным господам я должен говорить только правду.

Отец ее – один из ахейских вождей. Да сожжет меня Баал, если я солгал. Дикари вечно дерутся между собой, а этот должен был заплатить порядочный выкуп. Он мне продал свою дочь за тридцать кусков тирского пурпура…

– Ты клевещешь, собака! Мой благородный отец удавил бы меня, прежде чем продать тебе, – объявила Ио, выходя из своего оцепенения.

Агама не моргнув глазом продолжал:

– Торг был заключен без ведома крошки, конечно.

Вы должны заметить, о благородные потомки Горуса, она владеет языком египтян. Я заплатил золотое кольцо за ее образование, прибавьте расходы на дорогу, так как я продал свой товар еще в Мемфисе и только для нее, неблагодарной, явился в Фивы, чтобы найти господина, достойного такого сокровища.

Рамзес нетерпеливо прервал его разглагольствования:

– Короче, говори сумму.

– Не менее пятидесяти двух золотых колец, о сын властелина, иначе я не наживу ничего.