Пять поломок космической станции

Я переместился в своё кресло, фиксируя тело за счёт собственной массы и погружаясь в плотный гель – именно так выглядела подушка безопасности, в которую превращаются наши кресла, когда шаттл начинает лететь выше определённой скорости. Андрюха раздражённо пиликнул, врубая ручное управление, и мы на полной скорости рванули к сломанному аппарату.

Океан с рванувшим форматором находился довольно далеко от поселения, но мы преодолели расстояние в рекордные сроки. Андрюха сразу взял приличную высоту, чтобы не зацепило, и мы поняли, что приближаемся, только по гулу, перепадам давления и сильным толчкам, из-за которых наш шаттл трясся, как лист на ветру.

– Здесь, – Андрюха мигнул в унисон с приборной панелью, люк открылся, и мы увидели… это.

Тёмно-бордовая, почти коричневая вода, с остервенением бушующая и пытающаяся поглотить тонкий одинокий шпиль форматора, нанослой которого то расширялся, то сужался и постоянно менял цвет с чёрного на белый. Гул невыносимый, он бьёт по ушам и сносит нас куда-то в сторону.

Но хуже всего – запах. Тяжёлый запах гари, соли, плавящегося металла, пыли и свинца – мне казалось, что эта смесь осядет в лёгких и останется в них навсегда, невзирая на маски, фильтры и сжатый воздух, которым я сейчас дышал.

Антуан, сидевший ближе всех к хранилищу, вытащил нанозонд для перехвата управления и швырнул его мне.

– Запускай! – в моих руках оказался небольшой, очень плотный и очень тяжёлый шарик, который содержал в себе всё необходимое для подключения нашего шаттла к нанослою, и так уж вышло, что из нашей бригады я лучше всех кидаюсь предметами.

Как и всегда, я метал нанозонд первой парой рук, ибо нет более совершенной катапульты, чем механизм из мышц, связок, суставов и костей. Конечно же, выпуск нанозонда не требовал особого участия кого бы то ни было, и с тем же успехом шарик можно было просто отпустить, и маленькие машины всё сделали бы сами, но более-менее подходящая траектория сильно ускоряет процесс.

Секунда, ещё одна, ещё. Шарик раскрывается, расползается тонкими нитями, превращается в спрута с мощными щупальцами.

Он врывается, вгрызается в пульсирующий шпиль, и бушующая вода при всей своей мощи и ярости не в силах справиться с маленькой точкой и её тонкими нитями. И при всём кошмаре, который творится внизу, при всех жизнях колонистов, поставленных на кон, и несмотря на риск уничтожения чужого многолетнего труда, зрелище, открывшееся нам, всё равно восхитительно. Если бы я был художником, я бы это зарисовал.